7007077.ru
Категории
» » После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре

Найди партнёра для секса в своем городе!

После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре

После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре
После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре
Советуем
От: Tautaxe
Категория: Анал
Добавлено: 20.01.2019
Просмотров: 8715
Поделиться:
После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре

Насадил Ее На Свой Член

После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре

Голые Сиськи Сом

Домашняя оргия впятером с анальными шалостями

Худая Девушка С Большими Натуральными Сиськами

За нами едет уборочная машина, останавливается, рабочие извлекают из снежной грязи пустые пивные бутылки, мятые листовки… длинные черные щетки шуршат по булыжной мостовой.

Усталые замерзшие дворники убирают улицу, по которой мы идем, едут дальше, останавливаются снова. Скопись на этой улице весь мусор, оставленный туристами во время Олимпиады, мы не заметили бы его. Мы привыкли к грязным городам.

А эти руки, которые стараются для нас, мы замечаем. Целыми днями он лежал на снегу в Беляшнице и Мало Поле, ловил уникальные кадры бобслея, прыжков с трамплина. Говорит, что глаза совсем накрылись. Он смотрит, а я позволяю его профессиональному взгляду изучать меня.

У меня есть жених, я собираюсь замуж. Но об этом я не говорю. Говорю только, что у меня роман вот уже много лет. Он смеется, разводит руками: Себиль, фонтан путников, замерз. Мы садимся на бортик. Окоченевшая на морозе птичка скользит по льду. Не боится нас, не улетает. Диего берет ее в руки, дышит на нее, пытается согреть. Гойко в своей подбитой мехом куртке неожиданно появляется из-за рыночных прилавков, как будто давно поджидал нас.

В присутствии Гойко я меньше смущаюсь, он как будто защищает меня от бури нахлынувших чувств. Можно сделать вид, что мы просто друзья, просто гуляем по ночному городу.

Ледяной ветер качает застывшие деревья, метель обжигает лицо, запутывается в волосах. Мы смотрим сверху на острия минаретов среди заснеженных крыш. Я уже выбрала себе свадебное платье. Кокон плотного шелка, словно венчик каллы, застывшего в неподвижности цветка. Ночь на исходе, фонари мерцают в лучах зари, как свечи в морских волнах. Гойко раскидывает руки, кричит по-немецки: Там фашисты ловят партизана и никак не могут поймать. В конце фильма побежденный офицер СС смотрит с холма на Сараево и произносит такую фразу: Мы садимся прямо на землю под навесом старого вокзала.

Гойко вынимает из кармана бутылку водки: Я отпиваю глоток, водка течет в желудок, как раскаленная лава. Теперь очередь Диего… он смотрит на меня, касается губами горлышка, на котором оставили след мои губы.

Первое, как бы случайное проявление чувственности… Мне становится жарко, несмотря на мороз; одежда прилипает к взмокшей спине. Я бы сфотографировал твое отражение в замерзшей луже. Гойко залпом, как воду, выпивает остаток водки, бросает бутылку в снег. О том, как он станет ее продавать и непременно разбогатеет.

Мы не перебиваем его, пусть журчит, как ночное радио, как музыкальный фон. Иногда Диего вставляет какую-то фразу, просто так, чтобы казалось, будто мы все-таки втроем.

Гойко прикуривает очередную сигарету. Диего толкает его в бок: Ты так накачан водкой, что, если рыгнешь, мы все взлетим на воздух…. Я смеюсь, хоть щеки совсем одеревенели от холода. Гойко смотрит на меня, и в этом взгляде читается обида. Он встряхивает головой, вялым жестом посылает нас ко всем чертям, укладывается в снег, поворачивается на бок: Захмелевший, он мог бы спать дома, в тепле, так нет же, не оставляет нас одних, сторожит, как цепной пес, который только делает вид, что дремлет.

Он не заканчивает фразу, белое облачко пара растворяется в холодном воздухе. Голос его становится сиплым: Он кладет голову на мои руки, закрывает глаза, дышит, как та окоченевшая птичка у фонтана. Я прикасаюсь к его волосам, медленно запускаю в них пальцы, поглаживаю. Он резко поднимает голову: Я мигом прихожу в себя. Поднимаюсь, отряхиваю снег, говорю, что замерзла, что пора укладывать вещи. Возвращаемся в гостиницу, медленно спускаемся с холма, каждый сам по себе.

Мне больше не нравится этот худой сумасшедший парень, что шагает рядом со мной, его мрачноватые шутки под стать черному юмору Гойко. Я вдруг понимаю, что эти двое мне противны, что я ненавижу их глупости, их патетику. Оба воздыхателя меня раздражают. Начинается новый день, рассвет над городом тихо крадется, как большой серый кот. Крепко стискиваю руку Гойко, опираюсь о его плечо. Он похлопывает меня по спине, старается согреть.

От него не ускользнуло, что у Диего испортилось настроение. Диего идет впереди, прижимаясь к стене, как побитый пес. Ну и ладно, Гойко берет реванш. Его не смущает мое непостоянство. Он поднимает с земли палку, кидает в Диего: Диего подпрыгивает, скользит на снегу и падает. Гойко хотел пошутить, он не ожидал, что парень окажется таким слабым. Диего встает, отряхивает снег, говорит, что ничего страшного, что он не ушибся. Я чувствую себя виноватой.

Почему-то я чувствую себя виноватой. Это я сделала ему больно. Он уходит прихрамывая, не оборачиваясь, машет нам рукой. Если бы Гойко не придавил чемодан всем своим весом, я не смогла бы закрыть молнию. Я накупила на рынке много ерунды, особенно вышитых скатертей для моего будущего дома. Белое небо за окном автомобиля. Я совсем не спала, меня тошнит, прошу Гойко выбросить сигарету.

Группа финских болельщиков идет за девушкой в мини-юбке и желтой куртке с оленями, девушка машет надувным шариком в виде снеговика. Нет, я его не ищу, просто обвожу глазами зал. Он должен быть здесь, его самолет вылетает на час раньше, чем мой. Может быть, он не услышал будильник, крепко уснул и проспал. Мне кажется, что он как раз из тех, кто любит поспать, что он вообще никуда не торопится. Я выгляжу немного старше своих лет. Расстегиваю верхнюю пуговицу пальто, закидываю ногу на ногу, кладу сумку рядом.

Немного рисуюсь, но на публике все мы так или иначе любим покрасоваться… Кажется, я вхожу в образ той женщины, какой мне хотелось бы быть. Моя жизнь проста и понятна. Я выросла в мире без острых углов, горизонтальном, предсказуемом. Однако Сараево оставляет в моей душе легкий шлейф грусти. Я вспоминаю торжественное, безупречное открытие Олимпиады, но даже там, на том сверкающем огнями стадионе, чувствовался металлический привкус щемящей тоски.

И что сказать о том парнишке, который продавал жареные орешки у стадиона Зетра? Я погладила его по голове, оставила чаевые, а он стоял как каменный, даже не шелохнулся. Подходит ко мне, выпускает дым прямо в лицо, разглядывает обложку журнала: Закрываю журнал, бросаю в сумку. Он все время повторяет: Черт бы тебя побрал! Женщины у вас либо накрашены, как проститутки, либо совсем без косметики, мужики воняют луком, водкой, пропотевшими носками, вы носите плохую обувь.

Мне надоели ваши чевапчичи и пита, я хочу макарон и пиццы. Ты достал меня, Гойко, над твоими шутками не посмеешься, над твоими стихами не поплачешь. Я с наслаждением думаю об Андриче: А что с ней? Она там уже неделю, все никак не родит. Я родился, когда ей было семнадцать… а сейчас она ждет второго ребенка. Почему же не объявляют рейсы? Информация на табло не меняется. Гойко разразился хохотом, хлопает себя по голове.

Не может поверить, что я сморозила такую глупость. В аэропорту толкотня, как в метро в час пик, запах сигаретного дыма становится невыносимым. Я встаю, иду в конец зала, хочу посмотреть на взлетную полосу, приземляются ли самолеты.

Слышу звук гитарных струн, оборачиваюсь. Диего сидит на полу, в уголке между окном и какой-то дверью, прислонился к стене. Бренчит на гитаре, опустив голову. Дышу на стекло, рисую волнистую линию-размышление. Что он там бормочет? Почему говорит так, будто мы с ним близки? Начинает петь…never smile, girl, you never speak… Must be a lonely life for a working girl… I wanna mаrrу you… I wanna marry you…[2]. И снова я думаю, что же в нем привлекательного?

Он пугает меня, он кажется мне законченным придурком. Он рассказывает мне всю свою жизнь на одном дыхании. На первом этаже его дома есть фотостудия, и он бегал туда каждый день, всем надоедая до смерти.

Снег идет и идет, скрипучий голос объявляет, что все текущие рейсы отменены из-за нелетной погоды. Диего встает, поднимает гитару: Билет есть, гостиницу нам оплатят. Мою жизнь заносит метель, накрывает толстым снежным одеялом.

То-то Фабио повеселится, скажет, что кругом полно безумцев, кстати, я тоже немного сумасшедшая, за это он меня и любит. И посмотрит… он всегда так смотрит, когда готов броситься на меня, радостный, как кобель, который валяется в дерьме на зеленой лужайке.

К чему этот сарказм? Кто он вообще такой, этот парень? Он дал бы мне тридцать. Запрокидывает голову, показывая все зубы. Ты снова со мной этой ночью в Сараеве, после стольких лет разлуки! Мне уже за пятьдесят, полжизни прошло. Все мои мысли, все мои поступки проступили на коже.

Я все так же нравилась бы тебе, Диего? Тебе нравилась бы эта дряблая кожа на шее, на руках? Продолжал бы ты любить меня с тем же плотским чувством, с тем же восторгом? Однажды ты сказал, что будешь любить меня всегда: Ты сказал это так, что я поверила.

И не важно, что нам не хватило времени испытать крепость твоего слова. Где-то за пределами этого мира мы состарились вместе, где-то мы по-прежнему обнимаем друг друга и смеемся. В темном квадрате окна я вижу только глухой проулок. Но как можно забыть остальное? Твой сын Пьетро спит, Диего. У телефонных будок была большая очередь. Одно ухо прижимает к трубке, а другое заткнул пальцем.

Разговаривает очень громко, потом вешает трубку и орет нам: Машина завалена снегом, ничего, расчистим!

Гойко счастлив, что родилась девочка, обычно у них в семье рождаются одни мальчишки. Как здорово, что она появилась на свет именно сегодня, потому что рожденных в снегопад ожидает долгая и счастливая жизнь.

Он надеется, что вылитая мать, красавица, что научится готовить суп, вкуснее которого нет во всей Боснии. Гойко обнимает нас, целует, он так растроган! И мы тоже растроганы. Три пары глаз, в которых блестят слезы. В машине мы поем. Сами не знаем, что подхватываем мелодию из радиоприемника. На обочинах сугробы, низкое гипсовое небо. Машины едут медленно, с зажженными фарами.

Впереди снегоуборочный комбайн чистит дорогу… и сегодня кто-то расчищает нам путь! Кругом белым-бело, снег глубокий. Гойко решил купить вина, мы смотрим, как он бредет, проваливаясь, к неоновой вывеске магазина.

Диего поворачивается ко мне: Он берет мою руку, вынимает ее из кармана и сжимает в своей: Возвращается Гойко, весь в снегу, как ездовая лайка.

Моя жизнь заметена снегом где-то на аллеях старого парка. Белые хлопья кружатся в свете фар. Длинные пальцы Диего переплетаются с моими, сжимают их… разговаривают со мной, клянутся мне. Рука юноши, которого я почти не знаю, но она вырывает меня из непроницаемой брони моего тела. Мне кажется, что это рука мальчишки, с которым мы расстались давным-давно, который еще в детском саду дружил со мной и хотел всегда быть рядом. Незаметно смахиваю слезу, повисшую на ресницах. Родильный блок пахнет домашним уютом, свежевыстиранным бельем.

В большой палате почти все кровати пустые. Мама Гойко сидит, облокотившись на подушки, смотрит в окно, на снегопад. Гойко наклоняется к ней, стискивает в объятиях. Мы стоим поодаль, он знаком зовет нас подойти. Мы спрашиваем за что.

Горделивая шея, гладкая белая кожа, тонкие черты лица, ярко-синие глаза и копна золотистых волос. Мы стоим у кровати прекрасной принцессы, матери Гойко. Жизнь тасует карты, пророчит будущее, как крик петуха предвещает рассвет. Хоть в палате и тепло, у меня по спине пробегает озноб.

Наверное, фотограф из Генуи это почувствовал. Он снял свою шапочку, стоит почтительно, как в церкви. У нее сморщенное, слегка квадратное личико и заостренный подбородок. Она не плачет, глазенки открыты, кажется, что все уже знает.

Гойко не может сдержать слез, крупные капли катятся по его щекам. Он берет малышку за руку, смотрит на это чудо: Отец Гойко совсем недавно умер от рака. У матери, к счастью, хорошая работа, она учительница начальных классов. Мирна родом с острова Хвар, хорватка, очень набожная, а Католическая церковь запрещает аборты. Мирна кричит хриплым голосом, неожиданным у такой красавицы, чтобы Гойко не трогал новорожденную грязными руками. Тот идет к небольшому умывальнику, висящему на стене, возвращается, с рук капает.

Берет сестренку, целует ее, обнюхивает. Пристраивается у кровати и, пока мать кормит новорожденную, так и сидит, положив голову на подушку, затаив дыхание, словно собака, которая боится, что ее прогонят.

Диего зарядил фотоаппарат, снимает это рождество. Мирна смущается, прикрывает грудь рукой. На соседней кровати беременная женщина заваривает терпкий малиновый чай, наливает его в эмалированные кружки и предлагает нам.

Замечаю, что ноги у Мирны покрыты красными пятнами. Она ловит мой взгляд, смущенно улыбается и объясняет, что во время беременности у нее началась экзема. Предлагаю Мирне крем и свою помощь, ведь у нее на руках ребенок. Она отказывается, не хочет, чтобы я мазала ей ноги. Но я настаиваю, и она уступает. Ее крепкие голени напрягаются, это ноги женщины, которая много работает, много ходит, сухая кожа хорошо впитывает крем.

Улыбаюсь, глядя на Мирну снизу вверх, и она улыбается мне. Пытается объяснить, что уже лучше, что крем действительно чудесный. Оставляю ей тюбик, жаль только, что он неполный. Мирна протягивает мне новорожденную, от нее исходит тепло материнского лона. Соседка Мирны, приготовившая чай, рассказывает какую-то забавную историю, все смеются и ненадолго забывают обо мне. Девочка похожа на старушку. Она хранит запах того колодца жизни, откуда пришла в этот мир. Диего стоит за спиной, фотографирует мое отражение: Он серьезный, почти грустный.

Знает, что я ему не верю. А снег все идет, перестал ненадолго и принялся сыпать с новой силой. Шесть часов вечера, в сумерках снег становится синим, с холмов спускается дым, пахнет дровами, горящими в каминах, муэдзин поднимается на минарет для вечерней молитвы. Мы шагаем в приподнятом настроении. Гойко уговаривает нас пойти на показ мод к знакомому стилисту.

Убогий свет, югославская диско-музыка. Огромное холодное помещение напоминает зал провинциальной дискотеки. От холода тело у девушек покрыто гусиной кожей. Я иду по снегу, покачивая бедрами, подражая этим бедным закоченевшим моделям. У него снова портится настроение. Резкий, ворчливый, он вышагивает впереди в куртке, подбитой кошачьим мехом. Мы оказываемся в одном из андеграунд-кафе. Если бы не сливовица, можно было бы подумать, что мы в Лондоне: Кажется, что толчки идут из недр земли и заставляют содрогаться столы, пепельницы, пустые стаканы.

Гойко знакомит нас со своими друзьями: Захваченный водоворотом друзей, Гойко куда-то исчезает. Диего встает около меня на колени: Здесь все полуголые, все танцуют, а я в шерстяном свитере и узкой юбке чувствую себя не в своей тарелке.

Мне удалось занять место на гладком кожаном диванчике. Диего возвращается с большой порцией мороженого, одной на двоих: Едим с одной ложечки, он кормит меня, смотрит, как я ем. А потом вместо ложки к моему рту приближаются губы Диего.

Чувствую его дыхание на своих холодных губах. Он медлит, словно ждет моего согласия. Миллиметр за миллиметром, все ближе и ближе… Может быть, он хитрее, чем кажется. Может быть, он из тех парней, кто досконально изучил науку любви. Почему в ту ночь он так безотчетно доверял мне?

Я уже давно не сплю с ним на одной кровати, я забыла это напряжение, эту нервную дрожь, будто на гитаре неожиданно рвется струна.

Он совсем ничего не хочет знать о своем отце. Я всегда рассказывала о Диего легко и весело, говорила, какой он был смешной, со страусиными ногами, с редкой бородкой, которую отращивал, чтобы выглядеть старше. Рассказывала, как однажды Диего снял лучший фоторепортаж в своей жизни, а потом заметил, что в камере не было пленки.

И каждый раз я, смеясь, глотала слезы. Это правда, я искала в нем его отца, надрывно, день за днем. Как-то вечером мы сидели на кухне, Пьетро открыл холодильник, пошарил там и с недовольным видом пробурчал: Я рассердилась, начала говорить, что нельзя ему потакать, что Пьетро этим пользуется, скоро он будет вытирать о него ноги. Джулиано встал и вышел, мы остались одни. Пьетро постоял перед фотографией Диего, которая висела на дверце холодильника.

Он смотрел на меня глазами чужого взрослого мужчины. Так вот, в тот вечер мы только и делали, что целовались.

В какой-то норе, наполненной голосами и табачным дымом, на кожаном диванчике, среди разноцветных мерцающих огней, Диего склонился ко мне, я чувствую его запах, его дыхание, растворяюсь в его нежности.

Он как удав, который не спеша, с наслаждением заглатывает добычу. Хочу дать волю эмоциям, хочу танцевать. Извиваюсь, как водоросли, вытягиваю руки, покачиваю бедрами. Плевать, что у меня узкая юбка и что я не умею танцевать. Диего смотрит на меня, подперев рукой щеку, я чувствую в темноте этот взгляд.

Уже готов список приглашенных на свадьбу. Мы с Фабио полдня выбирали подарки, продавщица не успевала выписывать чеки. Я думаю о той хрустальной солонке с серебряной крышкой: Зачем мне эта солонка?

Что я буду солить? Не важно, ничего уже не поделаешь. Говорю, что уже поздно, пора идти. Наматываю шарф, Диего внимательно смотрит на меня, а я не хочу на него смотреть, смотрю под ноги, на дорогу. Наша гостиница расположена на окраине, последний трамвай давно ушел.

Так что Гойко приглашает нас к себе, место есть, пока мама в больнице. Обычный многоквартирный дом, двор похож на тюремный. Но в квартире очень мило. Зажигается свет, мы видим уютную комнату: Гойко уступает свою комнату Диего: Мне отведена мамина комната.

Гойко показывает, как включить ночник на тумбочке, освобождает для меня стул. У кровати стоит колыбелька из ивовых прутьев. Я зачарованно смотрю на вышивку, на кружевной край белоснежного белья. Мы сидим в гостиной, болтаем. Гойко угощает нас остатками грушевой ракии маминого приготовления. Рядом с семейными фотографиями на стене висит в рамке фотография Тито, как будто маршал тоже член семьи. Гойко начинает рассказывать об отце, как тот спасся на Неретве, когда маршал приказал взорвать мост, чтобы обмануть немцев.

Диего тоже встает, идет за мной: У него умоляющее лицо ребенка, который выпрашивает игрушку. Я, как строгая мать, отрицательно качаю головой. Слышу, как они разговаривают, но недолго, потом начинает бормотать телевизор. Слышу, как Диего говорит: Я хочу немного почитать перед сном. Я встаю, заглядываю в шкаф: Иду в ванную, умываюсь, мою подмышки. Зубная паста растворяет вкус поцелуев. Гойко спит на диване, руки раскинуты, пальцы пухлые, как у ребенка.

Над диваном повис стойкий запах выкуренных сигарет и грязных носков. Стоит в дверях, улыбается. На нем какая-то желтая махровая пижама. В этом доме, в чужой обстановке мы чувствуем себя неуверенно. Спящий Гойко смущает нас сильнее, чем бодрствующий. Диего, в утиной пижаме, с вьющимися, как у ангела, волосами, забавно кривит рот: Посылаю его ко всем чертям, мне совсем не смешно. А потом происходит нечто. Гойко выпускает ветры, издавая долгий и протяжный звук, так что получается целая маленькая симфония.

Диего делает серьезное лицо, утвердительно кивает: Я прикрываю рот рукой, корчусь от смеха. Поворачиваюсь, направляюсь в комнату, где буду спать или проведу бессонную ночь. Резким движением он отрывает меня от пола, как грузчик свернутый ковер, будто всю жизнь этим занимался. Мы падаем на кровать, рядом с пустой колыбелькой. Диего мгновенно снимает пижаму Гойко, остается в трусах, в красных нелепых трусах, которые в Италии дарят обычно на Новый год. Мне смешно, а он серьезен.

У него тонкие ноги и по-детски хрупкий торс. Перед тем как войти в меня, он останавливается и, как ребенок, спрашивает разрешения: Корень прорастает в землю. Он бережно держит мою голову, будто это корона, гладит волосы: Голова Диего на моем плече.

Мне спокойно и радостно, этот мальчик все-таки сумел подобраться ко мне, будто только и ждал подходящего момента. С улицы доносятся пьяные голоса, английская речь. Мы выглядываем в окно посмотреть, кто это. Диего прижимает меня к себе, я закрываюсь занавеской. Эта ночь утекает капля за каплей.

Диего трогает мой сосок, маленький и темный, как гвоздик. Как ни странно, никаких угрызений совести. Ни страх, ни смущение, ни сожаление не тревожат меня. Диего берет гитару, подогнул ногу, тихо наигрывает что-то. Мы, как в бездонный колодец, проваливаемся в глубокий сон. Проснувшись, я ощущаю близость его тела. Он уткнул нос в мои волосы, как будто хочет навсегда запомнить мой запах. За окном бледный зимний рассвет. Еще есть время сжать друг друга в объятиях, слиться в одно целое.

Впервые за эту ночь я чувствую себя усталой. Диего смотрит, как я наклоняюсь, надеваю трусики, ищу свою одежду.

Гойко уже приготовил кофе, спустился вниз купить хлеб и молоко. Он заходил в свою комнату и, конечно же, видел несмятую постель. Мы сидим на кухне со шкафчиками цвета голубиного крыла и абажуром, похожим на перевернутый гриб. Гойко смотрит, как мы завтракаем, играет крошками на столе, уставился на мои руки, обхватившие чашку. Не дергает нас, не лезет со своими шутками. Он, как всегда, на мели, но решительным жестом отводит мою руку.

Говорю ему, что он должен приехать в Рим, ко мне в гости. Он смотрит на нас, шумно втягивает носом воздух, пропитанный страданиями: Иду чистить зубы, не могу сдержать слез.

Рот, наполненный белой пеной, беспомощно кривится. Диего играет в йо-йо. Гойко поворачивается, наклоняется над маленькой мойкой, куда поставил грязные чашки. Из-за спины доносится его бормотание: Спустя двадцать четыре года я завтракаю в Сараеве с сыном. Столики вокруг нас не убраны, за некоторыми сидят люди, которые и вчера вечером торчали в холле, многие курят.

Пьетро жалуется на табачный дым и запахи из кухни. Встаю, иду за маслом для Пьетро. Изучаю содержимое металлических лотков, жалких, как в студенческой столовой. Беру себе йогурт и кусок вишневого пирога. Как ни странно, я хочу есть. Намазываю Пьетро масло на хлеб, говорю ему, что здешний мед очень вкусный. Из кухни к нам идет девушка в белой блузке, черной юбке и коротком переднике официантки. Пьетро изучающе смотрит на нее. Она очень молоденькая, совсем девочка.

Правильный овал лица, светлая прозрачная кожа, большие желтоватые глаза. Спрашивает, что мы будем пить. Девушка приносит мне чай, ставит перед Пьетро большую чашку темного молока, улыбается. Лоб у девушки покрыт небольшими прыщиками. Одна секунда, может, поднос был мокрый… и чайник, соскальзывая, падает на пол.

Не разбивается, нет, он металлический, но горячий поток льется на светлые джинсы моего сына. Пьетро вскакивает как сумасшедший, ему больно, он прыгает, оттягивает мокрую горячую ткань. Девушка застыла от ужаса, с трудом подбирает английские слова. Говорит она с легким акцентом, извиняется, бормочет, что работает здесь недавно.

Пьетро расстегивает джинсы, спускает их до щиколоток, стоит в трусах и дует себе на ляжку. Девушка продолжает извиняться, нагибается, чтобы поднять чайник. Из кухни тем временем выходит крепкая тетя в фартуке. Короткие кудряшки у нее на голове подпрыгивают от гнева. Она что-то выговаривает девушке, ни одного слова не понятно, но ясно, что ругается.

Щеки у девушки горят огнем. Пьетро уже натянул джинсы, трогает расходившуюся фурию за плечо и говорит: Женщина уходит, Пьетро садится за стол.

Он возмущается, что я вечно недовольна, всегда, даже тогда, когда он поступает правильно. Смотрю, как он ест, его белые, немного кривые зубы вгрызаются в хлебную мякоть. Смотрю на официантку, которая улыбается и благодарит Пьетро легким поклоном. Стоим, обнявшись, у стены. Диего просунул руки мне под пальто, ищет тепло моего тела. Все пассажиры уже прошли, мы стоим в пустом зале.

А потом я поворачиваюсь и ухожу. Вижу, как он стучит но стеклу, будто птица клювом. Я плакала, и теперь он кричит мне: Я окунулась в привычную жизнь. Я окунулась в привычную жизнь, как пловец ныряет с головой в реку, и, когда в Обществе слепых собирали старую одежду, отнесла туда длинную ветровку, которую носила в Сараеве. Вместо нее надела модельное пальто, пригнанное по фигуре.

Голоса студентов в университетских коридорах отдавались эхом беззаботной жизни, так непохожей на мою. Фабио ни о чем меня не спрашивал, достаточно было сказать, что я устала, что у меня плохое настроение.

Удивительно, но он сам находил причины для моей хандры. Объяснял ее тем, что я много работаю, слишком требовательно к себе отношусь. Он вел машину, а я смотрела на его лицо, ловила озабоченный взгляд. Наши отношения развивались ровно и спокойно.

Проектное бюро, в котором работал Фабио, принадлежало его отцу, и отец постепенно передавал сыну все дела. Они вечно с кем-то конкурировали, боролись за государственные подряды, стремились получить заказы на многофункциональные комплексы, зоны зеленых насаждений, социальные центры.

В этом бюро, среди кульманов с шуршащей калькой, мы с Фабио впервые занялись любовью. Я была девственницей, он нес сущий вздор про то, что уже приобрел кое-какой опыт. Сейчас я почти и не вспоминала о том пустом бюро, том приюте, где мы регулярно встречались субботними вечерами.

Фабио на правах хозяина первым принимал душ. В ванной комнате в смывном бачке унитаза всегда плавала таблетка ароматизирующего очистителя, она окрашивала воду в небесно-голубой цвет.

Я никогда не спрашивала себя, почему нам необходимо подсластить рот, почему он так спешит помыться, смыть со своего члена влагу моего тела.

Куда лучше мы чувствовали себя одетыми. Фабио водил меня в дорогие рестораны, помогал снять пальто, выбирал вина. Этот союз предвещал спокойную размеренную жизнь, мы никогда бы не остались без гроша в кармане. По вечерам мы ходили к священнику. Подготовка к вступлению в брак. Мы оба не были глубоко верующими, но нам нравились эти встречи: Там я ощущала себя в безопасности. Чистая скромная комната напоминала мне квартиру Гойко в Сараеве. Я не чувствовала за собой вины. В этом смысле я не имела никаких обязательств в отношении своего будущего мужа.

Нож вонзился в мою плоть, но боли не было. Я не испытывала ни малейшего желания поплакать на плече нашего друга-священника. То, что случилось в Сараеве, я запрятала глубоко, это никого, кроме меня, не касалось. Скучала ли я по Диего? Да, но не собиралась менять свою жизнь.

Я сказала ему об этом в одном из долгих ночных телефонных разговоров. Я не верю этому голосу, надо остановиться. Мимолетное увлечение, роман без будущего. Он говорит, что его любовь будет длиться вечно. Да, он ненормальный, но я не дала ему времени за меня побороться.

Он не мылся несколько дней, чтобы сохранить запах моей кожи. Пытается засмеяться, но смех получается слабый. Спрашивает, все так же ли я пахну. Слезы текут, не могу говорить. Он с ума сошел, этот мальчишка. Ничего не спрашивает меня ни о Фабио, ни о свадьбе.

Спрашивает о моих ногах, бедрах, о впадинке за ушами. Он проявил фотопленки из Сараева, те, что со снегом и со спортсменами, которые отдыхают на базе в Моймило, и еще самые последние, со мной.

Шепотом рассказывает, что одну фотографию, самую интимную, он прячет… я стою у окна, голая. Он достает ее ночью, смотрит, когда звонит мне по телефону; когда остается один, кладет себе на живот, спит с ней. Может, еще что-то делает… он дал мне это понять. Представляю его комнату… все, как он описывал: Сидит на кровати, слушает музыку.

Ту самую, нашу музыку: Закрывает глаза, ищет меня. Когда я видела Фабио, все возвращалось на свои места. Если бы я действительно чувствовала себя несчастной, я бы с ним рассталась, я нашла бы в себе силы сделать это. Зимние вечера, аромат чая… книги, раскрытые на столике в маленьком кафе, где мы любили готовиться к занятиям, поедая пирожные.

Мы вместе росли, вместе закончили университет. Он ходил со мной по магазинам, сидел и терпеливо ждал, давал советы. Я выбирала дорогие вещи, сумки, чулки… все те защитные покровы, которые отстраняли меня от моей наготы, от всего того уязвимого, инфантильного, что представляло собой мое тело. Я не хотела страдать. В детстве мне нравилось воображать себя каким-нибудь несчастным, обездоленным литературным персонажем, но я вовсе не собиралась жить иллюзиями и лить слезы.

В этой жизни есть всё, значит, нужно взять как можно больше. Глупо верить в бескорыстие, в искренние, светлые чувства. И я успокаивалась, убаюканная благополучием, занятая повседневными заботами. Та ночь в Сараеве была прощанием с другой женщиной, с наивной идеалисткой, которую я победила и которая больше не живет во мне. Часто близкие не хотят знать, что с тобой происходит, принимают твою ложь за чистую монету.

Это у нее я научилась бояться страданий, а еще тому, что для нормальной жизни совсем не обязательно знать правду любой ценой.

Принести честность в жертву приличиям и спокойно жить дальше. Классический вариант преданной жены-чудовища. Я понимаю, что это звучит мерзко, но как знать. Если бы мой отец был, к примеру, педофилом, она просто-напросто посмотрела бы на свои руки, сняла обручальное кольцо… но потом бы решила: Но жизнь не дала Аннамарии возможность проверить, до какого предела она могла бы дойти, боясь всего.

Мой отец, к счастью, не насиловал девочек. Скромный, честный человек, слишком замкнутый, слишком непонятный. Ему не было места в моей бурной тридцатилетней жизни. Поэтому меня так поразили его слова, прозвучавшие как гром среди ясного неба. С обычным выражением лица: Фабио ждет в машине. Он показывает на стол в гостиной, там горой возвышаются свадебные подарки: Папа преподает в техническом лицее, его руки пахнут стружкой и клеем, а по вечерам он читает Гомера и Йейтса.

Он покраснел и смутился. Он считал, что должен поговорить со мной. Может быть, он это обдумал, а может, и нет. Просто чувствовал, что скоро мы расстанемся, что другого времени спросить не будет, и вот голос прорвался сам, откуда-то изнутри, и так странно прозвучал в этом полутемном коридоре. Мама сидит в своей комнате перед экраном телевизора, тихая, неприметная. Я так умею врать, что мою ложь не отличишь от правды. Я всегда об этом мечтала. На мгновение я вспоминаю Диего и думаю, что он был бы признателен этому честному человеку, который не стал юлить и сказал правду.

Я даже не краснею, рот расползается в кривой улыбке. Я сама отрекаюсь от Диего, не оставляю ему шанса: Обычно застенчивый, он рискнул. Бросил мне спасательный круг, а я за него не ухватилась.

Он уходит, опустив плечи. Верит, пусть даже не до конца. Он не будет выведывать мои секреты, как никогда не пытался выведать их у мамы.

Он уважает силу мысли, вот почему всегда целует меня в лоб. На следующий день я все понимаю. Понимаю, потому что знаю, и, уже зная, иду за подтверждением в аптеку. На ватных ногах… Покупаю тест.

Не помню, как правильно его назвать, не могу вспомнить, говорю: Продавщица заворачивает коробочку в бумагу, заклеивает скотчем.

Кажется, проходит целая вечность. Захожу в первую попавшуюся забегаловку. Время обеда, много молодежи, все толкаются, идут с подносами по лестнице. Девушки подкрашиваются перед зеркалом, болтают о своем. Я чувствую себя в этой очереди очень одиноко, ощущаю, как набухла грудь. В кабинке запах теплой мочи, звуки сливаемой воды.

Читаю листок с инструкцией, полностью опускаю тест-полоску, закрываю крышку. Так я и узнала об этом: Голубая полоска проявилась сначала слабо, потом сильнее, рядом другая.

Я положила тест в карман пальто. По дороге остановилась у Алтаря Мира, чтобы убедиться еще раз. Полоски были на месте, синие, как море. Тихий ночной звонок раздался как раз в тот момент, когда я хотела набрать его номер.

Мы немного поболтали, в Генуе шел дождь. Шум дождя был слышен в паузах между словами. Я сказала Диего, что скоро выхожу замуж, что он не должен мне звонить. Он ответил, что знает, что поэтому и старается использовать эти последние дни. Потом я спросила у него, правда ли…. Он не дал мне договорить. Думаю, он орал, прыгал… непонятно, что там происходило. Он побежит на вокзал, сядет в первый ночной поезд.

У него есть для меня подарок. Он сказал, что хотел бы раздеть меня и вылизать всю, с головы до ног. Лизать, пока язык не отвалится. Но все пошло наперекосяк. Выкидыш случился той же ночью. Я практически ничего не почувствовала. Помылась, постояла перед зеркалом. Даже тем утром я не была готова страдать. Владимир первый пошел прощаться с телом, за ним и все дворовые — принесли крышку и заколотили гроб.

Же ве, муа, ше ву куше 2понимаешь ли? Юная Резеда любительница порно. Зрелая шалава Юля не плохо секс на камеру русское видео в Крыму. Все слушали молча рассказ Анны Савишны, особенно русской с членом во рту. В это время дверь одного из шалашей отворилась, и старушка в белом чепце, опрятно и чопорно одетая, показалась у порога.

Присосалась к залупе члена как пиявка. Пышногрудая сучка взяла в рот розовый вибратор, а потом вставила мокрую в киску. На каковое имение, принадлежащее отцу его, представлен уже от него в доказательство крепостной акт, по которому и следует, на основании означенных узаконений, из неправильного владения помянутого Дубровского отобрав, отдать ему по праву наследства. Все личико в кончине. Секс на полу В воде. Девченка трет передок на камеру смарта пока дома нет никого.

Надобно вам знать, что я готовился было не в учителя, а в кондиторы, но мне сказали, что в вашей земле звание учительское не в пример выгоднее Таким образом проехали они около десяти верст, лошади неслись быстро по кочкам проселочной дороги, и карета почти не качалась на своих английских рессорах.

Ямщик был в таком же изумлении от его щедрости, как и сам француз от предложения Дубровского. Девочка любит горячих кавказских мужчин. Старика отнесли в спальню. Дубровский был ранен в плечо, кровь показалась. Я вас ужо проучу Лиза Москва Город: Молодая пышка сосет два члена. Жены и русской с членом во рту соседей редко езжали к Кирилу Петровичу, коего обыкновенные разговоры и увеселения требовали товарищества мужчин, а не присутствия дам. Давалка Лариса ласкает сама-себе клитор пальчиками.

Хозяин встретил гостей у крыльца и подал руку молодой красавице. Ступай в свою комнату. Молодая парочка трахается рачком на лесной поляне под пение птиц и жужжание комаров. Марья Кириловна с удовольствием слушала льстивые и веселые приветствия светского человека, как вдруг Верейский, обратясь к Кирилу Петровичу, спросил у него, что значит это погорелое строение и ему ли оно принадлежит?.

После расслабляющего массажа маленький член парня оказался в анальном отверстии молодой Геммы. Если у вас появилось желание смотреть порно онлайн, то мы можем предоставить вам такую возможность. Смотрите на нашем сайте возбуждающий порно ролик из отобранных сборников клубнички. На главной странице сайта, в режиме онлайн выводятся самые свежие и самые новые порно видео. Просматривая порно видео, вы тем самым удовлетворяете свои сокровенные желания, которые по разным причинам не можете реализовать в повседневной жизни.

В ролике русская с членом во рту используются материалы из русское любительское домашнее секс порно видео, онлайн порно русское за деньги, секс по русски порнофильм, иностранцы трахают русских девушек.

Видеоролики похожие на русская с членом во рту:

порно видео: брат трахает сестру после расслабляющего массажа. Порно красивых девушек с маленькой грудью. hd порно видео. Блондиночка с . Как только он оказался на всей глубине, парень тут же ускорил темп и схватив брюнетку за волосы, начал активно проникать в неё. Не вынимая член из задницы, он одновременно ласкал её между ног, пока не за.

Узенькая Писечка Балерины Мощно Трещит По Швам От Проникновения Гигантского Члена Негра Эльза Джин (

Волосатый член в анальном отверстии порно положила на два мужика Арабская девушка Сабрина любит заниматься мастурбацией перед видео порно! Мамка проснулась утром, и сразу направляется в комнату к своему сыну, чтобы его разбудить. Но в этот раз она стянула с него одеяло, и увидела его большой стояк, который она начала гладить. Вскоре она делала сыну своему минет, пока ей рот не был наполнен спермой сына.

Порно Спящая Мамаша И Сын Извращенец

Маленький член в широкой заднице нежно ласкает волосатую вагину на прекрасной улице. Blacked грудастая брюнетка Эшли Адамс первая большой черный член. Большой черный член, Большой член, Большие сиськи, Минет, Трахает.

Порно анал в колготках онлайн

Детка С Большими Сиськами Шалит Перед Веб-Камерой

Порно Видео Красивые Маленькие

Анальный Массаж Девушке Видео

Популярные разделы с фильмами для взрослых

Порно Негр С Большим Членом Ебет Белую

Порно Видео Кончает От Умелой Руки Мамки

Постоянно, когда Тэрри трахалась верхом на хуйке, её массивные толстые сиськи вертелись быстро в так

Порно Насилуют Задницу С Большим Членом

Домашнее Видео Частное Анал

Зрелые Женщины И Их Порно

Пьяные Мамаши И Сыновья Порно

Смотреть Онлайн Порно Зрелые Лесби

Горячая брюнеточка в чёрном сексуальном белье подставляет большую попку под член партнёра смотреть

Русское Порно С Голыми Зрелыми Женщинами

Angelic T – Ангелик Т – Энергичная Звезда Стриптиза С Большими Сиськами Порно Звезда

Сиськи Секс Смотреть Онлайн

Смотреть Немецкое Порно Зрелых

Симпотичная Служанка Развлекает Зрелую Парочку - Смотреть Порно Онлайн

Зрелые Женщины Голый Мужчина Порно Видео

Анальное Порно С Молодой Брюнеткой Катей

Порно Зрелых Теток За Деньги

Сучка громко кричит от длинного члена - смотреть порно онлайн

Голые Девушки Большие Сиськи Порно

Красивый секс - Смотреть порно онлайн, секс видео бесплатно

Анальный Секс Русских Женщин Порно

Фото Порно Ебут В Анал

Порно Мальчиков С Жопастыми Зрелыми Женщинами

Порно Зрелых Мамаш Вконтакте

Популярное на сайте:

После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре
После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре
После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре
После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Metilar 10.06.2019
Эротические Интерактивные Флешки
Nikorn 22.02.2019
Поисковик Порно Фото
После Расслабляющего Массажа Маленький Член Парня Оказался В Анальном Отверстии Молодой Геммы Смотре

7007077.ru