7007077.ru
Категории
» » На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть

Найди партнёра для секса в своем городе!

На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть

На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть
На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть
Советуем
От: Tygorn
Категория: Члены
Добавлено: 18.06.2019
Просмотров: 2161
Поделиться:
На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть

Озорной Тверк У Бассейна И Море Оргазма Анального Секса Кристина Роуз (Kristina Rose).

На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть

Порно Черные Жопы Анал

Зад Зрелой Бабы Порно

Порно Насилуют Задницу С Большим Членом

Восемь героев и недосвященник дошли до башни. Так же, как и мы, они сблизились и сдружились за время похода, даже нелюдимый недосвященник обрел в них новую семью. И вот уже они в башне, каждый из героев разобрал по дару, но еще не активизировали его, сперва нужно получить благословение того бога, чей дар принимаешь. Все вышли на крышу, радуясь и улыбаясь.

Еще чуть-чуть, и жизнь станет лучше, они очистят земли от нежити и от различного отребья! Даже недосвященник проникся в тот момент трепетом. И вот восемь героев на крыше, а золотые лучи опускаются на них в благословении. И все они разом принимают дары.

Герои превратились в уродливых тварей без капли разума, и все это просто по недосмотру недальновидных богов.

Их дары стали меняться, менять свою энергию и суть. Боги испугались, не за тварей, но за часть своей силы.

Что бы их сила не исчезла, они убили героев. И все это на глазах молодого парня. Опять на его глазах убивают его семью. В прошлый раз это было с попустительства богов, а сейчас это сделали сами боги.

Молодой парень понял, что боги не могущественны и мудры. Он осознал, что они в глупости и страхах своих ничем не отличаются от людей. Те же склоки, те же страхи. Так зачем нам боги, если они такие же как мы? А в это время боги паниковали. Сила их не слушалась и не хотела возвращаться обратно. Но вот первая паника прошла и они обратили свой взор на священника: Они решили, что раз это их служитель, то он не прочь пожертвовать собой ради них.

И вот дары начали вливаться в тело этого священника. О, как они просчитались! Вот теперь они поняли что сотворили. Они создали Темного Бога, что сильнее их. Пока он не пришел в себя, божки потратили последние свои силы на то, чтобы запечатать его в башне, ведь это их творение, и из него ему не вырваться. Нет, даже не так, можно сказать что он почти уже умер, а это лишь агония. Приток праны почти иссяк, людей осталось мало, магия ушла из мира, магических тварей и расы схарчили сначала нежить, потом демоны, боги выпивают силы из мира.

Да, я слышу как стонет этот мир. Ну, а дальше не стоит больших трудов сложить картинку из кусочков пазла, что мы имеем. Боги наконец то очухались, поднакопив силушки. И что они сделали? Правильно, с радостным визгом прыгнули на любимые грабли! Им уже пофиг на мир, главное забрать свою силушку и свалить с тонущего корабля, они тоже почувствовали, что мир на последнем издыхании. И вот башня снова открыта, но ставка теперь на одного-единственного, имеющего все их благословения.

Пустить по миру, нагулять жирку и силу, а после объявить героем, дать друзей и отправить к башне. На этот раз они оказались умнее, перестали считать людей лишь букашками и начали брать в расчет их психологию. У нас сплоченная группа приключенцев! А после нашептать желание поделится священнику и сестре своей миссией, проследить, чтобы выбрали нужное решение, и ждать.

Герой рвет и мечет, почти умирает, НО! Боги смогли сдержать дары от изменения своей силой, поэтому все это время друзья героя были живы и чувствовали ту боль. Смерть теперь им желанна, а также его прощение. И вот мы получаем на выходе восемь жертвенных душ, что очистили собой дары и передали герою.

Все отлично, у него целые дары, а они сильней сломанных. Он сам стал Богом, и он гарантированно наваляет Темному Богу. Ты жертвуешь свою душу им, а они полученной силой уничтожают всех демонов и якобы воскрешают твоих друзей.

Боги отъедаются, выпивают силу мертвого Темного Бога и сваливают из мира, помахав ручкой. Без их поддержки агонизирующий мир складывается как карточный домик.

Все это промелькнуло у меня в сознании за мгновения. Разрозненный пазл был скрупулезно расставлен по цвету и проанализирован, а затем была восстановлена вся картина. Но вот только божки опять просчитались. Они и подумать не могли, что он проглотит вместе с дарами души своих друзей, а вместе с ними и их память, откуда получит недостающие фрагменты мозаики.

Но это еще было допустимо. Темному Богу давно уже хотелось покоя, и он добровольно отдал мне душу. А я стал в разы сильней. Меня приметили еще в детстве, попаданцы вообще очень выделяются. И демонов на крепость навели боги. Мои подвиги и деяния подстроены. Мою семью вынудили сначала предать меня, а затем страдать телесно и духовно, чтобы умереть. Яростный крик во все божественное горло разлетелся по всему миру, и столько всего было вложено в этот крик, столько ярости, боли и Люди, услышавшие этот крик, все понимали.

Они понимали, что за участь им уготована, закрывали свои глаза в каком-то извращенном облегчении. Они хотели уйти, хлопнув напоследок дверью?! Ну уж нет, они сами это мир испоганили, так пусть же разделят с ним его судьбу!!! Да, вот он, кульминационный момент. Точка отсчета, положившая начало тому мне, что есть сейчас. В момент, когда ты жертвуешь все свои силы и всю свою душу, она из слабого огонька превращается в солнце.

Душа бога слишком крепкая, чтобы схлопнутся просто так. Поэтому я просто решил отдать свое бессмертие, свою божественную оболочку душе мира, используя свою разгоревшуюся душу для отстрела ненужной части. Я знал, что после этого я умру. И также я знал, что ослабшая душа мира не выдержит этого и просто умрет, как и все боги, что соединены с ней. Она просто выпьет их души, в инстинктивной попытке спастись. Они уже не переродятся. Они потеряют свое истинное бессмертие здесь и сейчас.

Я согласен был на любое проклятие, вплоть до развоплощения души, лишь бы эти мрази получили сполна. И для моей души это не прошло бесследно. Новый удар по душе, покрытой трещинами и сколами, разломил ее. Многие куски просто выпали, некоторые не переставая крошились все время. И эта сломанная душа была откинута энергией от взрыва мира в неизвестность. Я резко подскочил на месте и разлепил веки. Передо мной стояла она. По комплекции она ничем не отличалась от типичной девочки-подростка: О дьявол, что это за глаза!

Помню, как в наши посиделки неделями смотрел, не уставая, в ее глаза. Это произведение искусства, и ни один драгоценный камень не может и не должен быть сравнен с ними. Дивные локоны, переливающиеся от белого до серебряного, спускающиеся чуть ниже талии. Нежней и мягче ничего не видел и не держал в руках. Стояла она предо мной в легком белом платье с каскадом-юбкой до колен, на ножках были белые чулочки и белые же туфельки.

Все вместе выглядело это божественно. Точнее не так, она одна из аватар первостихии, а эти ребята помощнее будут, чем какие-то там боги. Она стояла и хмурилась, а в глазах ее читалась злость и укор.

Как она меня нашла? Ведь ни разу с тех пор, как я использую маски, она не могла меня поймать! Точно, она подловила меня в момент формирования новой маски, пока я не снял старую! Вот же ж хитрая бестия! Но как она узнала в каком именно я мире и когда расставлять ловушку на душу? Черт, давно с ней надо было поговорить, да все боялся да бегал.

Сколько дней и десятилетий проговорили, а речь для нее осталась непривычным способом общения. Так, пора бы уже начать конструктивный диалог. Ну правда, сколько можно?! Я не могу так долго сидеть и ничего не делать!

Подумаешь, погулял чутка по мирам, в итоге же встретились? Упс, походу где-то я наступил на мину. По каменистой поверхности ловушки душ от беловолосой девушки во все стороны хлынула антроцитово-черная, с темно-фиолетовыми прожилками волна силы.

Эн подняла свой взгляд на меня, и вместо двух шедевров в меня уперся взгляд двух провалов в бездну. Крик прокатился по пространству, и прямо в воздухе начали появляться белые сияющие разломы. Энни, я тут, ты чего, все хорошо! Нужно срочно успокаивать ее, а иначе она тут с психу меня упокоит. С аватарами первостихии Смерти не шутят. Топнет тут мне ножкой, а ближайшие к нам миры превратятся в лучшем случае в могильник. О худшем стараюсь не думать. Научил на свою голову блефовать и хитрить.

А ведь такой милой девочкой была. Только ее вечный покерфейс нервировал, вот и решил ее растормошить. Разбудил лихо, да залез в омут к чертям в итоге.

И после вернул своему лицу относительно нормальный беленький цвет. Но ведь я хороший мальчик? Я же себя хорошо вел? Побег не считается, ты мне реально кислород перекрыла и жития не давала, как мать-наседка носилась и постоянно меня тискала! Я личность и требую к себе должного обращения!

А вот тут мне реально поплохело. До этого мы лишь придуривались и играли, а теперь пошли реальные эмоции, и она сильно разозлилась. И имеет для этого повод. Я столько лет моталась по мирам, в попытках найти тебя или наткнутся на твой след, и не находила!

Что я должна была подумать? А если бы тебя там не стало? Что я должна была делать?! И уже тише добавила. Могли и минуту, могли и год, могли и тысячелетие. С Эн всегда так, как только я к ней попал, мы могли десятилетиями молчать, а могли и годами болтать обо всем.

С ней я чувствую спокойствие и легкость. Она ужасный домосед, покруче Хоббитов. Ее не привлекают приключения и новые знакомства.

Ей хватает общения со мной. А я вот не смог усидеть второе столетие в ее домене, это оказалось выше моих сил. Темы для разговоров потихоньку исчерпались, из доступных развлечений перепробовано все, что можно.

Мне нужны были новые знакомства и новые впечатления. Я хотел немного постранствовать, набраться новых тем, разучить новых игр, выучить новые песни и сказки, чтобы вернутся к ней и вновь радовать ее новыми историями, новыми сказками, играми и музыкой с песнями.

Но из-за масок все зашло слишком далеко. Что бы полностью понять ситуацию, нужно отмотать время назад на лет, если верить Эн.

О демиурги, я и не думал, что стал уже таким старым! Опять-таки все это время потерянно из-за масок, ведь создавались-то они не для этого. После создания домена этот кубик Рубика из обломков души был пойман в ново-созданное пространство.

Ну, а у молодой аватары ее сознанию было всего каких-то несколько сотен тысячелетий, возраст тела счету не поддается впервые после осознания себя, у нее проскользнула искорка интереса. Никто не знает как аватары возникают. Просто в какой-то момент они появляются в той или иной части мультиверсумов. Много, много позже у них зарождается подобие личности, и они берут в свои руки всю власть над родственными силами во всем рукаве миров.

Обычно так осуществляется контроль над первосилами в мультиверсумах. Так вот, эта летающая головоломка ох, как о себе лестно отзываюсь подействовала, как внешний раздражитель на аватару, и она заинтересовалась ей. Сначала она просто любовалась ей, потом начала потихоньку напитывать силами, но чуть не сломала. Впервые аватара испытала хоть что-то. Ее первый интерес был слишком слаб, чтобы его осознать, так что первым ее осознанным чувством был страх.

Страх, что она поломает эту непонятную, но красивую фиговину мне то ли краснеть, то ли возмущаться. Вокруг нее, в новом домене ничего не было, только эта неведомая штука. И она стала изучать ее. Чем больше она изучала ее, тем сильней к ней приходило чувство неправильности.

Она не должна быть такой! Она должны быть прекрасней! Но все же молодая аватара собрала эту головоломку и опять стала ею любоваться. И опять ее чувства возопили: Оно должно светится и сиять! Тогда она, как в прошлый раз, решила наполнить это энергией. Но ни ее родственная, ни обычная не подходили, и она решила дать своей энергии, личной. Откуда было знать этому, по сути, ребенку, что она решила практически поделится пламенем души? Я подобрал длинные желтые листы, присел на край постели и стал читать убористое послание.

Сэр, Вам будет небезынтересно узнать, что некогда поземному лет назад, по-небесному чуть не сию минуту Наши Предвечные Небожительства, собравшись на Олимпе, обсуждали, как наилучшим образом провести эксперимент, предоставляющий какому-либо смертному возможность прожить жизнь заново.

Требуется лишь раз навсегда установить, черта ли вам, людям, проку в так называемом Жизненном Опыте. Секретарь Отдела Внешних Сношений. Имею удовольствие предложить Вам от лица Наших Небожительств завидную роль подопытного соучастника данного эксперимента. Вы, разумеется, вольны принять или отвергнуть Наше предложение, но Мы есть Мы и как таковые сверхъестественно предвидим Ваше решение, хотя и не предуказуем его. Поздравляем Вас, мистер Янгер. Сегодня Вам исполнилось шестьдесят пять лет; и сегодня день Вашего второго рождения.

Должен, однако, известить Вас, что Ваше перевоплощение придется сопроводить двумя условиями. Много чего на белом свете недоступно человеческому пониманию, но в одном никто никогда не сомневался: И верно, есть творческий расчет мироздания, даже самые ваши древние земляне усмотрели его, взирая на повторяемость явлений в окружающем мире: И любая жизнь спокон веков сопряжена со всякой другой жизнью.

Тутанхамон чихнул, вот королева Виктория и простудилась. Греческие корабельщики заплыли за Сардинию, вот корсиканец и проиграл битву при Ватерлоо. Где были бы нынче Вы, мистер Янгер, если б Англия не прошлась поганой метлой по Вашей стране и не явила бы миру герцога Веллингтона?

Да Вы и существуете лишь потому, что Адам соблазнился фиговым листком и узрел Евину наготу. По всему поэтому Мы сверхъестественно осмотрительны со всяким начинанием, которое по-видимости противоречит исконному порядку вещей.

Мы и правда могли бы такое сотворить. Мы и не такое можем. Но не станем этого делать, будучи богами. Выражаясь на Ваш журналистский манер, Мы чудом обходимся без чудес. Блюдем закон и порядок. Отсюда и проистекают два маленьких условия Вашего второго пришествия, а именно: Рассчитывают они на Повторное Решение Идентичной Задачи. Дважды в жизни ничего не бывает. Колумбу в другой раз не так повезет с погодой, Бруту случится забыть свой кинжал, а Наполеон накануне иного Ватерлоо невзначай покушает несвежей рыбки.

Точный повтор выхолостил бы жизнь, лишив ее живости, риска, свободы воли, неведения, случая, выбора, нечаянности. Да и кому это вообще надо — разыгрывать заезженную роль в заезженной человеческой комедии? Впору сгинуть от скуки, подобно актеру, обреченному до скончания века изображать одно и то же.

Посвятив известное количество секунд решению соответствующего вопроса, Мы постановили, что есть один лишь способ предоставить Вам вторичное протяжение жизни, чреватой аналогичными, но не идентичными задачами. Надо строго оградить Вашу память от подробностей былых шестидесяти пяти лет, ничуть не ущемив, однако, всей полноты вашего жизненного опыта.

Это значит, что из Ваших прежних сподвижников Вам будут памятны только эпизодические — Могильщик и Часовой, Вестник, Призрак, может быть, Розенкранц, пусть даже Полоний, но не его дочь, не Клавдий, не Гертруда, не Лаэрт. Ни близких друзей, ни главенствующих лиц, ни тебе Давида, ни Ионафана. Вам придется искать и создавать себе близких, как прежде. Нельзя же, чтобы в начале другой своей жизни Вы гукали в колыбельке — это в шестьдесят-то пять лет!

Опять же ни к чему Вам глупеть и дряхлеть до своих ста тридцати. Вы начнете с Вашего нынешнего возраста, шестидесяти пяти лет, и проживете их назад, молодея и молодея, пока в зрелом нулевом возрасте Вас не затянет обратно материнская утроба Времени. Таким образом, повторная Ваша жизнь никого не встревожит. Признаки поздней житейской мудрости, которые Вы будете выказывать на обратном пути от пятого к четвертому и от четвертого к третьему десятку, спишут на старческий маразм.

На подходе к десяти годам Вас сочтут из молодых да ранним. А относительно сброса Вашего прежнего бытия затруднений не предвидится. Нынче люди что ни день исчезают без малейших последствий. Нужные документы, закрепляющие Ваш новый социальный облик, будут Вам доставлены, как только Вы формально примете Наше предложение, но не ранее Вашего размышления над оным на протяжении 1 одного часа.

Данная задержка вызвана тем, что Вы уже сомневаетесь, происходит ли это с Вами наяву и за каким дьяволом за тем самым Вы избраны. Вы избраны просто потому, что Нам понадобилось избрать некое незначительное лицо. Хороши были бы шуточки — воскресить Кромвеля, Наполеона или Гитлера: Засим Нам с Вами не предстоит никаких словесных контактов; Вы, разумеется, будете иной раз угадывать Наше присутствие, но угадывать ошибочно. Едва я прочел последнее слово, как желтые листы медленно съежились у меня в руках, рассыпались и исчезли; остался присевший на постель старик в блеклой голубой пижаме, старик со всклоченными сединами, морщинистый лик и впалые щеки, словно с этюда во вкусе Микеланджело, мешки под глазами, а в желудке смесь желчи с медом, холод страха и холодок надежды; сидит, вперив ликующий взор в превосходнейшее измерение жизни, известное под названием Будущего Времени.

А как еще отозваться на такое сообщение шестидесятипятилетнему человеку? Хмыкнуть, фыркнуть и фукнуть? Это ж надо — на ночь подпоили, а наутро подсунули под дверь идиотскую бумаженцию, чтоб я побесился — то-то потеха! Нет уж, позвольте-ка мне воспеть тихие радости преклонных годов, скопом ожидающие нас на подходе к обещанному у псалмопевца семидесятилетию: Я поверил в это предложение так же безоглядно, как приговоренный к смерти узник поверит утешительному шепоту тюремщика: Я так хотел, чтобы предложение было подлинное!

Я хотел лететь другим рейсом, попозже. Я встал, поглядел на прохладное небо за кипарисной оградой и надумал собственный маленький тест. Ближайшие воспоминания не шли дальше обстановки комнаты и вида за окном. Из более отдаленного прошлого, то есть из шестидесяти пяти прожитых лет, нахлынули образы, мысли, суждения, предрассудки, мнения, факты, места, происшествия — вся масса того, что смутно считается общеизвестным.

Чепуху они там сболтнули. Моя память была ничуть не хуже… Я осекся, полуиспуганно, полуоблегченно. Лица выплывали во множестве, но чьи это были лица — я не помнил. Забытый Робинзон погружается в забвение? Я вспомнил, что недавно был на Куррахских скачках: Был на танцах сколько-то лет назад. Бывший журналист, я вызвал в памяти большое стечение народу на Трафальгар-сквер, припомнил ораторов, кое-что из речей, но личных встреч, частных бесед — ни звука, ни тени.

Кто-то, помнится, мне улыбнулся. А, контролер в поезде. А вот еще была приветливая женщина — в Манчестере, что ли? Ага, официантка в кафе. Ну что ж, значит, так, вот как оно, значит, будет. Я рассудил, что это опустошение памяти по-своему очень даже утешительно. С плеч долой многолетние обязательства и бремя прегрешений: Отрадно будет отрешиться от близких, отделаться от друзей, не помнить родни, реять, как чайка над взволнованным морем; и я, наверно, утешался бы этим отрадным чувством новообретенной свободы добрый час, если бы церковный колокол не вернул меня к злобе дня.

Еле-еле хватит времени умыться, побриться, одеться и вовремя выйти на перекресток, чтобы сделать свой первый или последний жизненный выбор. Я отказываюсь признавать, что предвидение подразумевает предуказание, даже в устах вседержителей. И не согласен я, будто нельзя и то, и другое, вместе взятое, послать к чертям собачьим.

Я настаиваю на том, что я свободный человек и волен выбирать! В свое время так и оказалось, что волен — до известного предела.

Я подошел к розовому умывальнику и увидел свое отражение, которое, опершись о края раковины, косилось на бледно-зеленую зубную щетку, лежавшую на подзеркальнике.

Вот оно, мое прошедшее, настоящее и будущее. Неужели я сам купил себе эту пакость гнойного цвета? А если она не моя, то чья же? Я взял ее, поглядел на стертую щетину и положил обратно — брезгливо и недоверчиво. Всякая зубная щетка обязательно чья-нибудь — и не просто так, а самая интимная принадлежность. Можно позаимствовать у друга или одолжить ему свое мыло, ну, бритву, в крайнем случае даже расческу, но зубную щетку — никогда.

Я никак не мог выяснить, моя это щетка или нет, потому что Я, тот, который ее приобрел, был за пределами моей памяти: Половину второй своей жизни я изведу, припоминаючи себя — до тех пор, пока не распознаю собственную зубную щетку или не стану с ней соотносим. Годы и годы понадобятся мне, чтобы сравняться с самим собой.

Я, значит, все-таки кто-то?.. Даже вот шляпа у меня есть! Неси ж мне смерть, о грузовик! Прекрасней дел, чем в этот день, не будет никогда, и отдых впереди такой, какого я не ждал. Однако что за несравненное утро, звенящее птичьими голосами и напоенное ароматами. По той стороне аллеи бредут рука об руку девушка с парнем, бедро к бедру, глаз друг с друга не сводят, смеются. О призрак забытый, ветром обвытый, вернись назад. Да что такое, подумаешь, память? Призрак с полуправдой на устах.

Нужно вот подстричь газон рядом с соседским — тот в полном порядке, за беленькой загородочкой. Вдоль черного асфальта короткой и ровной проезжей полосы — лужайка за лужайкой, клумбы, кустарник и деревца перед строем сдвоенных особнячков. Когда я захлопнул за собой дверь, пожилая дама, дородная, стриженая, в широких брюках, появилась на крылечке домика слева и приветливо обратилась ко мне.

Она говорила с английским акцентом. Может, это мне вроде тычка в бок? Так сказать, по-божески подпихнули: Видишь, мол, сколько кроется за пустяками — за какой-нибудь интонацией?

Ведь я ее заметил, заметим, чуть-чуть тоскливо. А может такое статься, что самые сокровенные воспоминания все же просачиваются, вопреки всевышним запретам Их Небожительств? Очень вам, конечно, признателен. И у меня интонация английская, не ирландская.

Любезная, а не сердечная. Да кто же я, в конце концов? Мы — сестры Уиндили. Одинокому всегда ведь тяжело. Особенно после такой утраты! Я прощально-приветственно, с должным прискорбием поднял руку и прошел по автомобильной дорожке через беленькие визгнувшие воротца. Был или нет особый тон в ее последних четырех словах? Или просто по доброте душевной интересуется новым соседом? Было бы у меня время с нею поговорить, я бы выяснил, почему и отчего мне так уж тяжело и какая такая постигла меня утрата.

Овдовел я, что ли? Еще сколько-то подобных намеков — и отыщутся былые друзья. А стало быть, отыщусь и я, тот самый, прошлый? Влево виднелась поперечная улица, и в потоке машин кремово-голубой автобус. Я направился туда бодрым шагом шестидесятипятилетнего мужчины с вросшим ногтем на ноге. Особнячки примерно на две-три спальни каждый, очень подходящие для молодоженов и супругов преклонного возраста. Лужайки и загородочки, вроде моей, зеленые, белые, глазурно-синие; или черные, как священники, или серые, как монашки.

Бывает черное духовенство в белом облачении? А каковы чернокожие женщины в белых трусиках? Возвышенные, однако, мысли у подножия гильотины. Кругом чистота и порядок. Машины самых обиходных марок: Petit bourgeois Боже, храни Ирландию.

Впрочем, вкус все-таки присутствует. Береза, вишня, ива, миндаль, рябина, драцены, их еще называют зонтичные пальмы — я такие видел в Девоне, на острове Уайт, в Гленгарифе, на Ривьере. Помнить бы мне столько людей, сколько помню деревьев!

Это скромно-пристойное пристанище означает, видимо, что у меня есть в каком-то банке не вклад, конечно, а текущий счет, иногда почти на грани, но не за гранью дефицита. Мне сообщили, что я журналист, вернее, был журналистом.

Живучи здесь, я мог бы с тем же успехом быть торговцем, служащим, дантистом, лесничим, мошенником, только не врачом. Вот и угол стены, параллельной шоссе, и табличка с названием тупика по-ирландски и по-английски: Здесь, на углу, если я так решу, я буду спокойно ждать, пока примчится грузовик.

Ждать еще две с половиной минуты. Стук сердца отдавался у меня в левом ухе. Налево уходила в перспективу парковая ограда вышиной в человеческий рост; вдали мигали светофоры. Направо, неподалеку, была церквушка с двумя полосатыми башенками, торчащими, как ослиные уши. Ни шпиля, ни колокольни. Я вдруг заметил, что возле меня по черной глади гудрона кругами разъезжает девочка с рыжими кудряшками, лет пяти-шести. Серебристо-голубой велосипедик был ей, наверное, главным подарком на Рождество.

У меня было ощущение ныряльщика, задержавшегося под водой несколько лишних секунд. Воздух застревал в горле, и прохожий, сворачивая в тупик, изумленно покосился на меня. Скорость шестьдесят миль в час — он что, с ума сошел? За десять ярдов я различил обросшую физиономию, вытаращенные глаза, орущий рот; взвыл клаксон, руки водителя до отказа вывернули баранку, словно у него была одна цель — расплющить меня об угловой столб парковой ограды.

А он просто увидел девочку на серебристо-голубом велосипедике, которую с разгону вынесло из парка наперерез грузовику. В эту миллионную долю секунды я понял, что у девочки два шанса остаться в живых. В двадцать лет я был отличным центр-форвардом; тогда мои мускулы по первому сигналу срабатывали, как пружины. Доживите до тридцати трех — и окажется, что в случае чего среагировать как надо, с прежней сноровкой, удается только мысленно: Может быть, в эту секунду я взвешивал шансы? Решал, смогу или не смогу?

А вечно живые предвечные боги замерли надо мной, точно зрители в последний миг корриды? Или же надрывались от идиотского хохота? Имел ли я в мыслях обещанные шестьдесят пять лет? Точный ответ о таких вот решающих мгновениях — дело трудное. Хочу отметить, что тогда мне были донельзя ясны обе вышеуказанные возможности; теперь мне ясно только, что я отпрыгнул ярда на три в сторону от грузовика. И решительно не знаю, было ли связано предварительное понимание с последующим поступком.

Post hoc ergo propter hoc? Краткий миг между зовом и откликом всегда зазывал судей, поэтов, драматургов и романистов мира сего.

Могу лишь сообщить, что, извиваясь как ящерица, я был свидетелем последнего и тщетного усилия шофера. Ему каким-то чудом удалось миновать девчушку. Потом он влепился в квадратный угловой столб ограды — повалил пар, посыпались стекла, брызнула кровь. По сути, то, что национал-социалисты выдавали за новую мораль, было старой этикой, облаченной в новые одежды.

Мелкобуржуазные устои оказались почти неповрежденными, за исключением того, что новая верхушка теперь не считала нужным руководствоваться каким-то отвлеченными принципами. Но нельзя не отметить, что появился и принципиально новый элемент — тотальный контроль. Однажды то, что говорится не для печати Гитлер сказал: Мы вылепляем будущего ребенка! Оставалось только примирить между собой общественные потребности нового режима и индивидуальные требования конкретного человека. Тотальное подчинение не должно было вызывать отторжения.

Этот процесс, получивший название унификации, принимал две формы. Сначала были призывы к национальной солидарности: Теперь человек освобождался от тяжкого бремени самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность. За него все решало общество. После потрясений Веймарской республики расколотая и перепуганная немецкая нация хотела вновь обрести единство и получить долгожданную стабильность.

Учитывая экономические тяготы и несовершенство демократической системы, эта извечная тоска по гармонии могла повести за собой многих людей. Эту гармоничную жизнь и спокойствие мог дать только один человек — вождь, харизматический избавитель Адольф Гитлер.

Теперь каждый конкретный человек знал, что есть тот, кто примет правильное решение. Так Гитлер стал воплощенным в жизнь избавителем немцев. Вторая форма достижения гармонии между нацией и ее деспотическими правителями строилась как бы на обратной связи. Фюрер был выше любых законов. Ганс Франк, глава Национал-социалистического союза юристов, как-то объяснял своим подопечным: И поступайте соответственно, и вы окажетесь на высоте положения.

Укрепленные этой мыслью, вы будете целиком облечены новыми моральными полномочиями. Получается некий замкнутый круг: Здесь мы сталкиваемся с понятием морального прецедента, которое ставится выше любых законов и дает право на произвол всем тоталитарным системам. Нацистские властители очень четко следовали этому рецепту.

В году они своим декретом ввели дополнения к Уголовному кодексу, согласно которым, если человек за свои проступки не попадал под действие существующих уголовных статей, то к нему применялись наиболее близкие по духу параграфы.

Это было только одним из шагов, предпринятых тоталитарным режимом, чтобы узаконить свой произвол. Нацисты должны были получить на него общественное одобрение. Власти могли возбудить уголовное дело фактически против любого человека, который хоть как-то отличался от общепринятого стандарта. Теперь не требовалось ничего доказывать, такие понятия, как презумпция невиновности, стали уделом прошлого.

Теперь все, что добропорядочные граждане считали сексуально недопустимым или даже извращенным, не просто противоречило моральным понятиям, но и подлежало искоренению. Посредственность и обыденность могли праздновать победу. Дело было даже не в предпочтениях немецких бюргеров или нацистской диктатуре. Но нацистские власти неверно оценили свои возможности. В итоге молодые немцы в годы Второй мировой войны попали в некий моральный вакуум.

Они не просто отказывались от обязательных стандартов поведения, они ставили под сомнение сами принципы и успехи нацисткой тоталитарной системы. Их воззрения не были систематическими и в большинстве своем воспринимались как незначительные проступки.

Но это был симптом, который говорил о том, что юноши и девушки чувствовали противоречие между моральными установками режима и этическим поведением окружавших их людей. Их раздражали бюргерское ханжество, трусливость обывателей, которые маскировали свою личную жизнь нацистскими идеологическими установками. Мелкие буржуа называли XIX век эпохой изобретений, пара и электричества.

Они считали Томаса Эдисона величайшим в мире изобретателем, а железную дорогу величайшим достижением этого столетия. В этом сладкоголосом хоре нельзя услышать озабоченности по поводу гигантских экономических и социальных проблем, которые были вызваны быстрой индустриализацией Европы. Сама структура общества мучительно менялась. Уходили в прошлое старые сословия и бывшие противоречия.

Новые социальные слои порождали новые обычаи, идеи, вызвали к жизни новые социальные конфликты. Но бюргеры Второго рейха не хотели замечать этого. Они, подобно детям, прячущимся от строгих родителей под одеяло, полагали, что, отказываясь видеть новые противоречия, они тем самым были способны избежать социальных конфликтов.

Но это было сделано вовсе не по причине ее отважной позиции во время наполеоновских войн, которая сделала ее более значимой политической фигурой, нежели ее слабовольный муж Вильгельм III.

Ее исключительная популярность была вызвана незатейливой простотой ее характера. В определенной мере ее можно было назвать немецкой королевой Викторией, чье эпохальное правление дало название времени самодовольного буржуазного этикета и притворной стыдливости. Королевы Луиза и Виктория стали символами нового буржуазного порядка. Женщины на переломе эпох!

В течение многих десятилетий немецкие дети проходили этот факт в школьных учебниках. Но это не имело никакой связи с тем, что ожидало женщин в действительности. Правление кайзера Вильгельма было эпохой просвещенного среднего класса. Либеральные идеалы стали господствовать в немецком обществе после года. Но немцы не решались отказываться от старых устоев.

Они продолжали упорно придерживаться псевдофеодального этикета. Жизнь за фасадом вильгельмовской Германии была стесненной, но достаточно комфортной. Главными культурными событиями XIX века образованные бюргеры считали отмену рабства, начало колонизации Африки и Азии, строительство Суэцкого канала. Но они пугливо обходили стороной индустриализацию, появление пролетариата, бисмарковское законодательство, эмансипацию женщин.

За XIX век ее население увеличилось почти втрое. Менялась и социальная структура общества: Города очень быстро росли. Обратной стороной этого процесса было катастрофическое обнищание широких слоев городского населения. В этих условиях не могло быть и речи о следовании господствующей буржуазной морали. С другой стороны, стал рушиться традиционный патриархальный уклад. Исчезала традиционная единица немецкого общества — патриархальная семья.

Муж и отец, плохо зарабатывавший, а нередко и вовсе безработный, был обречен на борьбу за выживание. Постепенно мужчина терял роль главы семейства. Функции жены также перестали ограничиваться заботой о домашнем очаге. Она тоже была вынуждена включиться в экономическую деятельность, чтобы хоть как-то содержать семью.

Все это приводило к тому, что дети удалялись от родителей. Появление школ ускорило этот процесс. Неизбежным следствием этого стало изменение самих принципов воспитания детей и трансформация привычных взглядов на взаимоотношения полов.

Неудивительно, что пролетариат стал восприниматься средними слоями как источник всех социальных бед, питательной почвой для безнравственности и морального разложения. Во многом это были два различных мира: Но в средних слоях тоже происходило брожение.

С ее публикации началась история феминистской мысли в этой стране. Непосредственной основательницей немецкого феминистского движения являлась Луиза Отто Петерс. Она добилась разрешения посещать девушкам неполные женские школы с последующим обучением в частных школах и пансионатах семейного типа.

В году в Гамбурге были открыты воскресные школы. Энгельс не считали тему угнетения по признаку пола важным аспектом своей теории, поэтому их взгляды не включали анализа женского социального опыта. Они открыто критиковали либеральных феминисток как выразительниц интересов лишь образованной и сравнительно обеспеченной части женского населения и рассчитывали привлечь на свою сторону тех, чьи интересы оказались обойдены либералками — прежде всего женщин из рабочей среды.

Улучшение своего положения они видели не в приобретении гражданских и политических прав, а в возможности оставаться в семье и спокойно вести хозяйство. Как ни странно это прозвучит, реализации прав работающих женщин содействовали вовсе не марксистские или феминистские организации, им содействовала мировая война.

Десятилетия борьбы не смогли обеспечить того, что наступило в один момент по причинам, далеким от политических. В годы войны женщины должны были заменить мужчин, ушедших на фронт.

Они стали работать кондукторами в трамваях, служащими в правительственных заведениях. Женщин можно было обнаружить в тяжелой промышленности и за прилавками магазинов.

Три миллиона женщин оказались в одночасье задействованными в оборонной промышелнности. Теперь страна полностью зависела от их труда. То, что раньше отвергалась как противоречащее женской природе, тут же в шовинистическом угаре было провозглашено патриотическим порывом.

Но если посмотреть, за кого отдавал свои голоса женский электорат, то увидим, что политическое поведение женщин вовсе не отвечало требованиям феминисток. Почти на всех выборах женщины отдавали предпочтение консервативным и реакционным партиям. Либеральным и социалистическим партиям, так ратовавшим за равноправие женщин, приходилось довольствоваться голосами избирателей-мужчин.

Тем временем роль женщины в немецком обществе вновь стала снижаться. Мужчина вновь становился столпом немецкой экономики и хозяйственной жизни. Но женская занятость все равно не скатилась до довоенного уровня. Постепенно она продолжала расти. В году почти треть работников были женщинами.

Профессиональная эмансипация вылилась в эмансипацию морали и женского поведения. Прежде всего это проявилось в таком индикаторе общественных настроений, как мода. Огромные изделия модисток, ранее значительно уменьшавшие пропорции женской головы, сменились скромными и простыми нарядами. Юбки, еще недавно опускавшиеся до самых лодыжек, значительно укротились, представив обществу женские ноги, которые буквально несколько лет назад были стыдливо закутаны в причудливые складки.

Именно в те годы сложился стиль девчонки-сорванца, неизменными атрибутами которого стали не только короткая юбка, но и почти мальчишечья прическа. Подобные нарушения почти вековых традиций не сразу были восприняты обществом, которое считало, что эти модные проявления приведут к потере женственности у прекрасной половины человечества.

Соседство мужчины и женщины на службе, формирование нового облика независимой девушки рано или поздно должны были отразиться на отношениях полов. С одной стороны, женщины, ставшие более деловитыми, способствовали появлению новых форм товарищеских отношений с мужчинами. Теперь неотъемлемыми символам женственности становились не забота о домашнем очаге, а обаяние, кокетство, молодость.

Общество стало смотреть сквозь пальцы на то, что не так давно казалось не просто предосудительным, а недопустимым для женщины. Теперь девушки могли показаться на людях с сигаретой, не стесняясь, могли заказать себе вина в кафе или ресторане. Но новая действительность вызвала опасения у многих выдающихся феминисток, которые подозревали, что отсутствие моральных ограничений приведет к гедонистическим, поверхностным отношениям между полами.

И тут появлялся риск выплеснуть вместе с водой и младенца — женщины могли утерять те ценности, за которые столько лет вело борьбу женское движение. Эти идеи, как ни странно, были подхвачены консервативными мыслителями, которые видели в новой социально-культурной реальности предзнаменования гибели не только немецкой нации, но и всей Европы в целом. Эта реакционная линия в основном сводилась к следующим постулатам: Однако, упадок нравов и утрата старой модели поведения были иллюзорными.

Опасность была явно преувеличена. Вследствие изменения моды и реформ, коснувшихся женщин, только небольшая часть из них была готова отказаться от традиционной морали. Дерзкие и рискованные предложения, публикуемые в желтой прессе и иллюстрированных журналах, вовсе не находили отклика у значительного числа немок.

Традиции никогда не умирают легко. И уж подавно в одночасье не утрачивают силу социальные правила и принципы, которые столетьями определяли взаимоотношения мужчины и женщины. Ноябрьская революция года, которая, по мнению многих, осталась незаконченной, фактически не коснулась этой области жизни немецкого общества.

Средний класс, продолжавший оставаться становым хребтом большинства государственных контор, мелких фирм, продолжал диктовать свои нормы социального поведения. Да и сами власти Веймарской республики предпочитали поддерживать этот дореволюционный моральный кодекс. Женщина должна оставаться целомудренной, пока не вступит с брак с мужчиной.

Меры по борьбе с распространением сифилиса — выявление проституток, использование презервативов — являются неэффективными. Активные сексуальные отношения имеют смысл только для супружеской жизни. Во время сексуального акта для женщины наиболее естественной является позиция лежа на спине. Чрезвычайная частота половых актов между супругами неуместна, для супружеской пары вполне достаточно 2—3 контактов в неделю.

Цель брака — рождение детей и их воспитание. Национальный подъем требует, чтобы в каждой семье было как минимум четыре ребенка. Но женщины не должны производить на свет больше семи-восьми детей. Она была напечатана в год смерти автора. Книга почти сразу же стала бестселлером, в году ее тираж составил тысяч экземпляров. Ее исключительная популярность была предопределена чрезвычайно либеральным подходом, по тем временам, к проблемам сексуальной жизни.

В те годы в основном литература поэтому ограничивалась трактатами, полными неясных намеков о подготовке девушки к будущему браку.

Новая книга, почти сразу же ставшая учебником по сексологии, соединяла в себе подробные описания физиологических процессов воспроизводства и рождения детей. Вместе с тем этот трактат наглядно демонстрировал моральные стандарты той эпохи. В частности, Макс фон Грубер был убежден, что мастурбация наносит непоправимый ущерб умственному развитию детей. В итоге он советовал родителями зашивать карманы брюк, которые должны были быть вместе с тем достаточно просторными, чтобы не оказывать давления на гениталии.

Само сексуальное самоудовлетворение Грубер считал явление неприличным, выходящим за рамки традиционных устоев. Другими словами, по его мнению, граница между естественным и неестественным в сексуальной жизни людей определялась моралью и нормами, господствовавшими в обществе. С подобной же оценкой Грубер подходил и к оценке гомосексуализма. Это явление должно быть запрещено государством, в противном случае количество гомосексуалистов и бисексуалов рисковало вырасти до астрономических размеров.

Всего в Берлине насчитывалось 56 тысяч гомосексуалистов, по Германии же в целом их число составляло 1,2 миллиона. Но даже появление этой книги не стало признаком принципиального изменения отношений между полами.

То есть женщинам фактически отказывалось в чисто любовном контексте сексуальных отношений. Это категорическое утверждение, граничившее с антинаучным подходом, использовалось как аргумент для нападок на женскую занятость. Для Макса фон Грубера даже частичная занятость женщин была предпосылкой грядущего крушения всех цивилизованных народов. Его идея относительно целомудренности воплотила в себе наиболее примитивные положения патриархального кодекса, которые были облачены в новую форму.

Другими словами, женщина должна быть целомудренной лишь настолько, чтобы ее супруг мог быть уверенным в собственном отцовстве. Но при этом сам выбор супруга должен быть предопределен расовыми критериями. Отсутствие физической ущербности еще не являлось гарантией достижения высшей цели в браке.

Сама форма сексуального образования, к которой стремился этот специалист по гигиене, не собиралась опираться на практику сексуальных взаимоотношений полов.

Грубер построил достаточно противоречивую модель, которая, придерживаясь консервативных понятий, отвергала традиционные националистические взгляды на семью. В этом отношении для него семья переставала быть ячейкой общества в биологическом смысле. Процветание должен был обеспечивать весь национальный организм, а не его отдельная клетка. Когда Грубер говорил о сексуальной гигиене, собственно половые отношения между женщиной и мужчиной были для него вторичным явлением.

В этом вопросе он опирался на результаты, полученные при селекции животных: Новые люди превзошли бы всех своих предшественников и по красоте, и по силе, и по результативности.

Здесь консервативно-культурный пессимизм, популярный в те годы, был помножен на медицинскую точку зрения, позаимствованную из социал-дарвинизма. Сам же социал-дарвинизм начинал находить все большее признание среди сторонников расовой гигиены и евгеники, выливаясь во все более радикальные формы. Культурный пессимизм в Германии конца х — начала х годов был не просто широко распространен, он являлся повсеместным настроением немцев.

В феврале года немецкий Красный Крест пригласил Августа Майера, специалиста по гинекологии, сделать особый доклад. Сам Майер с года заведовал женской клиникой при Тюбингском университете, считаясь крупнейшим экспертом в своей области знаний. Цель его жизни сводилась к изучению физических, наследственных, умственных и социальных аспектов гинекологии. Одна бомба убила домохозяйку, вторая — никого. Поэт-анархист, переводчик Петрония и тяжелый опиоман Лоран Тайад, случайно оказавшийся в этом, в высшей степени буржуазном, месте, лишился глаза, но не отрекся от своей недавней апологии Вайана: Впрочем, Тайаду, выдержавшему свыше тридцати дуэлей, было не привыкать к ранам.

По обвинению в покушении 26 апреля арестовали Феликса Фенеона, друга Тайада, тонкого критика, денди с остроконечной бородкой, первооткрывателя и пропагандиста всего нового в искусстве — от Лотреамона и Рембо до пуантилистов.

Фенеон служил в военном ведомстве, где слыл виртуозным сочинителем бюрократических рапортов. Наконец, у него жил Луи Арман Мата, друг Анри, до последнего отговаривавший его от взрыва в кафе. Обыск у Фенеона 5 апреля ничего не дал: Но 24 апреля арестовали Мата, на следующий день в столе в министерском кабинете Фенеона нашли флакон с ртутью и спичечный коробок с одиннадцатью детонаторами: Артистические круги несли все новые потери.

Жесткий контроль за богемой сохранится и после прекращения анархистского террора: Закрылись все анархистские издания. Еще один символист — Адам воспел осквернение Равашолем могил: По своей драматургии он предварял сталинские процессы и наследовал практике так называемых процессов-амальгам времен Великой французской революции. По версии властей, одержимых теорией заговора, это и был законспирированный центр, адский генштаб, стоявший за всеми покушениями.

Не знакомый с ним лично Таде Натансон, выдающийся коллекционер и издатель, нанял ему адвоката Эдгара Деманжа, златоуста, добившегося в году оправдания князя-убийцы Бонапарта 35 , будущего защитника Дрейфуса. Отвечая на первый же вопрос обвинителя Леона Жюля Бюло, фанатичного анархо-борца, Фенеон перехватил инициативу и превратил слушания в интеллектуальный цирк. Цирк, в котором он рисковал головой.

Анри между тем признал, что флакон с ртутью принадлежал ему. Фенеон не дал показаний ни против кого из анархистов, заверив председателя суда, что в случае чего не станет свидетельствовать и против него тоже. Рисковую наглость Фенеона смягчили показания Малларме: Я никогда не слышал, чтобы Фенеон говорил о чем-либо, кроме искусства. Эмиля Анри приговорили к смерти еще 28 апреля.

Как и положено анархисту-смертнику, он вел себя с нечеловеческим мужеством и не лез за словом в карман. Последнее слово, как и положено, Анри использовал для пропаганды: Каждый день лишал меня очередной иллюзии.

В той безжалостной войне, которую мы объявили буржуазии, мы не просим никакой пощады. Мы несем смерть, и должны принимать ее. Посему я жду вашего вердикта с безразличием.

Речь Анри стала учебным пособием для единомышленников по всему миру. Казнь Анри 21 мая произвела столь же тягостное впечатление, как и его преступление. Националист Морис Баррес констатировал: Тело Анри не похоронили, как было объявлено, а отвезли для экспериментов в медицинский институт.

Могила стала местом паломничества; даже в году на нее пришли двести человек. Полицейский участок на Бон-Занфан по-прежнему существует, только переехал в дом номер Анархист был популярным персонажем в раннем французском кино: Укради ее — и прослывешь величайшим вором в истории, автором идеального, невозможного преступления.

Несколько часов Беру уговаривал их проверить, так ли это, удостоившись хамской отповеди: Эвакуируемых через него посетителей обыскивали. В чем не было ровным счетом никакого смысла: На этот раз и музейщики, и полиция как за соломинку ухватились на призрачную надежду: Но закрытый на целую неделю Лувр обыскивали сколь дотошно, столь и тщетно. Разве что на служебной лестнице нашли раму и стеклянный короб от картины, а на набережной Сены ручку, оторванную от двери, ведущей на ту самую лестницу.

Сам Альфонс Бертильон сравнил отпечаток мизинца, найденный на стекле, с отпечатками двухсот пятидесяти семи сотрудников музея — без толку. Единственное, что было очевидно: Директор национальных музеев, видный археолог-эллинист Теофиль Омоль, во время кражи наслаждавшийся отпуском, ушел в отставку.

Общество друзей Лувра предложило двадцать пять тысяч франков это семьдесят одна тысяча евро за возвращение шедевра: Версии становились все безрадостнее. Куплетисты тем временем распевали: Она тут не пробегала? Ее героиня Сильвия, жена ваятеля Лючио Сетталла, не побоялась искалечить свои руки, спасая шедевр мужа, который в припадке ревности крушила его любовница Джоконда Дьянти.

Ненадолго раскаявшись, скульптор все-таки уходил от жены к Джоконде. Принимая во внимание, что в году выходила на экраны первая из трех экранизаций драмы, снятая Луиджи Маджи, можно заподозрить, что заявление писателя было частью рекламной кампании фильма.

Наконец газеты оповестили о триумфе полиции, огласив имя самого ловкого вора в мире: Действительно, 7 сентября арестовали тридцатиоднолетнего Вильгельма Альберта Владимира Александра Аполлинария Вонж-Костровицкого, именовавшего себя поэтом Гйомом Аполлинером.

На основании его показаний допросили тридцатилетнего испанца Пабло Пикассо, утверждавшего, что он художник. Это для нас Пикассо и Аполлинер — столпы современного искусства.

А для полиции начала века — обитатели криминального Монмартра, водившие знакомство с такими же подозрительными, как они сами, личностями, и, что самое страшное, иностранцы: К тому же имя Пикассо уже упоминалось в связи с убийством в году живописца Адольфа Стенеля и его тещи Пикассо и еще двух будущих классиков — евреев Амедео Модильяни и Хаима Сутина.

Аполлинер и Пикассо были сами виноваты в своих злоключениях. В их компании вращался мутный, хотя и забавный бельгиец Жери Пьере, которого Аполлинер именовал своим секретарем, что в устах полунищего поэта звучало комично.

Пьере оказался не только собутыльником, фантазером, сплетником, игроком и славным малым, но и вором: Перепуганный поэт гнал его прочь, осыпая валлонской, провансальской, немецкой и еврейской бранью. Зато кубист Пикассо, увлеченный примитивным искусством, охотно покупал краденое. Оставшиеся у Пикассо две статуэтки друзья решили но не решились утопить в Сене: Проплутав полночи по набережным, они встретили рассвет в мастерской Пикассо за сумрачно истеричной игрой в карты, а наутро вернули статуэтки проверенным и распространенным способом — через газету.

Тут-то их и взяли. Разграбив церковные ценности под предлогом отделения церкви от государства, банда, не в силах остановиться, накинулась на Лувр. Ею верховодят банкир-коллекционер Луи Густав Дрейфус о, проклятая фамилия! Жозеф, Теодор и Саломон. Они не просто евреи — хуже: Двое из них — лидеры еврейских организаций, двое — депутаты парламента. Они не просто ученые — крупные администраторы культуры и науки.

С археологом Саломоном кое-что, и правда, было нечисто: За Аполлинера вступились не менее видные, чем Доде, писатели Октав Мирбо, Элемир Бурж, Жан де Гурмон, Рауль Поншон; друзья установили в одном из кафе круглосуточное дежурство в его поддержку и защиту.

Он провел в тюрьме Сантэ всего пять дней, но писал там столь отчаянные стихи, словно с минуты на минуту ждал приглашения на эшафот. Депрессию подстегивали воображение и страх, что его вышлют из милой Франции: Да еще мозолила глаза выцарапанная над нарами надпись: Пикассо также не отличался стойкостью. По словам его подруги Фернанды Оливье, оба преступника на допросе плакали так горько, что следователю Дриу стоило неимоверных усилий сохранять серьезную мину. Уже 9 сентября Дриу получил из Франкфурта от измученного угрызениями совести Пьере в году его заочно осудят на десять лет письмо, снявшее с Аполлинера подозрения, а го поэта освободили.

На память о приключении друзьям осталась мания преследования. В течение нескольких лет оба пребывали в уверенности, что находятся под колпаком. Пикассо покидал дом только в сумерках, передвигался исключительно на такси и несколько раз переодевался, чтобы запутать шпиков. Франц Кафка описал нервическое паломничество парижан к опустевшей стене. Искусствовед Жером Куаньяр иронизирует: Писатель и оккультист-розенкрейцер Сар Меродан Жозефен Пеладен, обожатель и исследователь Леонардо, пророчествовал: С восторженным садизмом газеты излагали версии — из самых надежных источников — гибели картины.

Безнадежно изуродованный шедевр пытались подменить копией, затем сочинили байку о краже. Вора поймали только в декабре года. По возвращении на родину, в декабре года, ему хватило ума предложить картину, которую он все это время прятал то ли под матрасом, то ли в чемоданчике под кроватью, флорентийскому антиквару Альфредо Гери.

Именуя себя в письмах, адресованных Гери, Леонардо, он просил за нее пятьсот тысяч лир сто тысяч долларов. Уговорив Перуджу оставить ее в Уффици, пока не решится денежный вопрос, эксперты сдали его полиции 11 декабря. Когда Гери и Поджо покидали с шедевром в руках гостиницу, где жил Перуджа, их самих задержали по подозрению в том, что они, на вид такие солидные синьоры, свистнули картину из какого-нибудь номера.

Пустяк по сравнению с последующей обидой Гери на Францию: Вот если бы десять процентов от стоимости бесценной картины! Перуджа то ли спрятался в Лувре накануне выходного, то ли его впустил в музей сторож, помнивший итальянца как одного из мастеров, работавших в музее.

Перуджа в рабочем халате снял ее со стены и унес. Единственная заминка случилась, когда он попытался открыть дверь на служебную лестницу: Злоумышленнику хватило самообладания пожаловаться проходившему служителю: Тот посочувствовал и отпер дверь ключом. На допросах Перуджа рассказал, что до последней минуты сомневался, какую картину взять.

Версия о размерах картины как решающем факторе противоречила версии, заявленной вором в письме к Гери: Перуджа — патриот, вернувший на родину шедевр, украденный Наполеоном. Он то ли не знал, то ли притворялся, что не знает: Патриотическая версия, в свою очередь, не клеилась с романтической балладой в духе Эдгара По, которую Перуджа исполнил на суде. Он, дескать, был свидетелем ссоры в кафе, в ходе которой некий мужчина ранил ножом девушку с улыбкой Джоконды. Перуджа отнес ее к себе на руках, они полюбили друг друга, но раны свели бедняжку в могилу.

У него имелось какое-никакое, но криминальное прошлое. Во Франции он дважды попадал ненадолго за решетку: Ну, какой же итальянец без ножа? Следовательно, еще с года его отпечатки имелись в полицейской картотеке, но проку от этого не было никакого. Да, по горячим следам похищения Перуджа допросили, даже заподозрили неладное, узнав, что в день кражи он запоздал на два часа на свою новую работу, но удовлетворились его объяснением: Дактилоскопии вор избежал, просто не явившись по повестке в префектуру.

Как бы там ни было, Италия чествовала патриота Перуджа и отказалась выдать его Франции. Суд дал ему всего год и пятнадцать дней, но отбыл он и того меньше: Вскоре мировая война поглотила все внимание европейцев. Перуджа — он же патриот — ушел на фронт, честно воевал. После войны — умом этого не понять — уехал в злую Францию и до самой своей смерти от отравления свинцом 8 октября года торговал в савойском городке Аннемассе красками. Леон Доде остался ее верным рыцарем.

Планируя кражу, он благоразумно предпочел договориться с покупателями заранее, а не лихорадочно искать их потом. Каждый из них, конечно, считал себя единственным обладателем сокровища.

Это мог быть или натуральный шпион, имевший задание дестабилизировать Францию, или Отто Розенберг из международной банды торговцев крадеными произведениями искусства. Стоит ли осуждать его за покупку краденых статуэток?

Невинная проказа по сравнению с тем, что натворит будущий — первый и великий — министр культуры — Франции, писатель, герой испанской войны и Сопротивления Андре Мальро.

После похищения на экран выплеснулось множество комедий на тему: Рассказывайте кому угодно, только не мне, что из Дворца правосудия, занимающего треть острова Ситэ, древней колыбели Парижа, невозможно убежать.

Даже среди моих друзей есть человек, которому это удалось. Патрика Грина Гринблата , модного пародиста и потомственного карточного шулера международного класса, судили за махинации с кредитками: Предупрежденный адвокатом о неминуемом обвинительном приговоре, Патрик вышел на улицу во время перерыва в судебном заседании и был таков.

После побега он спокойно жил в Париже, торгуя кокаином, пока очередным покупателем не оказался тот самый комиссар-корсиканец, который его упустил. Впрочем, Патрика не заключали под стражу до суда, так что его побег не совсем побег.

Другое дело — бегство тридцатилетнего Жана Шарля Вийоке, обвинявшегося в одиннадцати налетах. В разгap слушаний 8 июля года девушка в адвокатской мантии и рыжем парике — с криком: Вийоке приставил ствол к затылку председателя суда, приковал его к еще одному судейскому, потребовал очистить зал и церемонно заявил: Судья остался невредим, но Вийоке тяжело ранил двух жандармов, пытавшихся схватить его на выходе.

Всю дорогу до конспиративной квартиры девушка сжимала гранату сведенной судорогой рукой. Двадцатидвухлетнюю девушку в мантии звали Мартин: Освободившись по весне, Мартин задалась целью спасти Жана Шарля. Они вообще постоянно спасали друг друга: Статус — он же приговор: Комиссар Робер Бруссар 8 , бравший и Месрина, и Вийоке, заметил в мемуарах: Суть ее сводится к следующему. Таких гангстеров, как он, приходится не более одного-двух на поколение. Он изолирован от оргпреступности, идет на скоротечные союзы, когда нуждается в сообщниках: Он исключительно смел, обладает уникальной интуицией, не ведает страха, не столько презирает, сколько обманывает смерть, способен находить выход из самых безнадежных ситуаций.

Претенциозный, самовлюбленный, завороженный имиджем Робин Гуда, он верит в свою непогрешимость и лишен критического отношения к самому себе, необходимого профессиональному преступнику. Как ни смешно, Вийоке был дамским парикмахером, и навыки ремесла не утратил, даже став бандитом. Скрываясь в Венесуэле, он так подстриг одного генерала, что тот от восторга организовал Вийоке парикмахерское телешоу. Бруссар назвал его рисковым эстетом.

Однажды, убегая от полиции, он переплыл Луару, пробежал несколько километров, украл велосипед, потом грузовик и добрался до родительского дома. Регбист, он отличался адским здоровьем, не пил, не курил, что не всегда шло ему во благо.

В тюрьмах Вийоке любой ценой стремился попасть в госпиталь, откуда легче бежать: Впервые он получил пять лет в году за ограбления двадцати четырех сельских домов. В году досрочно освободился и после неудачного ограбления бежал за границу: Испания, Португалия, Карибы, наконец Венесуэла, которую ему тоже пришлось спешно покинуть после какой-то кровавой драки.

Вернувшись во Францию, он попался в конце года, но уже 15 марта го, симулировав безумие, бежал из больницы. Первая пуля разнесла зеркало в нескольких сантиметрах от Лебовичи. Вторую пулю бандит — ну не цирк ли — пустил в живот сообщнику, который рухнул. Лебовичи дал ему денег.

На суде над Вийоке Лебовичи разыграет приступ амнезии. Для богача-революционера, зачарованного мифом бандита-бунтаря что сыграет в его жизни роковую роль , не могло быть и речи о том, чтобы свидетельствовать против кого бы то ни было.

Как оказалось, Вийоке с друзьями подслушали в баре неподалеку от агентства, в районе площади Звезды, актерскую болтовню о гонорарах, которые платит Лебовичи, и решили навестить его, наивно полагая, что сейфы в кабинетах продюсеров набиты наличкой. Вскоре уличные сражения между Вийоке и полицией стали для парижан почти рутиной. Да и перестрелки, как таковые, тоже: Двух пассажиров, старого бандита из Тулузы и ту самую юную Мартин, удалось схватить, но Вийоке ушел отстреливаясь: Для Коли Молокова жить бок о бок со своей классной руководительницей что-то вроде привилегии.

И учительская-то заповедное место, куда входишь — как подглядываешь. В школе все по-другому, Ира даже называет свою мать по имя-отчеству. А тут Александра Яковлевна однажды забыла закрыться на крючок, Коля потянул за дверь, а она в уборной. Мужчине, который спрашивал Александру Яковлевну, Коля объяснил, какая дверь, но тот и сам знал, только попросил позвать. На голове меховая шапка высотой с Эльбрус, зимнее пальто чернело сугробом. Александра Яковлевна вышла в летнем халатике. Все месяцы с ума посходили: Коля догадался, почему мужчина не снял папаху: Пока ей не стукнуло десять, с ними в комнате проживала еще одна семья: Мама еще только училась — на вечернем, на факультете биологии, а днем работала.

Потом тех отселили, куда-то к черту на рога. А вот если б ей уже тогда было четырнадцать и тетьвериному Коле четырнадцать, она бы что, при нем тоже переодевалась, а он при ней? Когда Иры нет, этот человек приходит к маме, и мама знает, что Ира знает. И знает прекрасно, что Ира совсем и не с Ниной встречается. Это такое же вранье, как называть маму в школе Александрой Яковлевной. За три минуты, что мамы не было, Ира взяла ее помаду — подкрасить губы.

Увидев дочку с накрашенными губами, Александра Яковлевна сказала:. Мать молчит, и слышно, как она сопит. Боится, что этот мужчина возьмет и уйдет?

Ее-то Шура никуда денется. Хотела звать его Саней: Только если усиленно целоваться. А что я — с Нинкой буду целоваться? Вчера она выгнала ее из класса за записку. Решила всем показать, что на уроке она ей не мать. Мужчина дожидался у самой парадной. При виде ее притворился, что закуривает. Она смерила его неодобрительным взглядом. Только усиков не хватает, а так вылитый жулик. По какой-то прихоти воображения вдруг предстал перед нею в носках.

Ира ходила в мамином пальто. Александра Яковлевна себе в прошлом году справила новое, а это досталось ей. Теперь она как двадцатилетняя выглядит. У гостя лоб оказался лысым и таким покатым, как будто полголовы осталось в папахе когда он ее снял — папаха-то стояла рожном. Александра Яковлевна непроизвольно поджимала губы: Налила ему и себе капельку. Ухватила с полки горсть конфет — сколько там ухватилось. Главное, не финишировать первым, — и мужчина подмигнул. Знаешь, как армян козу доил….

Только тут сообразила, что едет зайцем. В другой раз две-то остановки рискнула бы, но сейчас не стала пытать судьбу. Оттуда, когда хлопает дверь, всегда запах женских духов. Специально назначают свиданье мужчинам у парфюмерии, а сами чуть-чуть опаздывают, чтобы раздразнить. Зарывается носом в красное море шарфика. Короткое пальто — зеленовато-бутылочное, с косыми карманами. И корочки тоже стильные. Ира, наоборот, в берете, а не в газовой косынке поверх начеса, спрыснутого лаком.

Волосы не как у Бабетты, а волной ниспадают на грудь, как у Жанны Прохоренко. Александра Яковлевна не разрешает в школу так ходить: А Ире и это нельзя. Наверное, чтоб не путали со спины: Там лестница с низкими подоконниками и лишь три квартиры.

Бывает, что за все время ни разу никто не пройдет. При звуке шагов они отстраняются друг от друга и одинаково застывают лицами к окну. Однажды какая-то старушка напутствовала их: Денег стоит, а на экран все равно не смотришь. Да и всем видно, чем ты занимаешься. После ремонта, правда, никаких звездочек. Познакомилась с одним нахалом, и только пошли в кино, как он сразу обнял ее. Ну, это ладно — но он еще полез куда не следует. Увидав его потом, торжествующе отвернулась — уже встречалась с Шурой, который симпатичней.

Но нахальство врезается в память остро. С Шурой зона поисков расширялась постепенно, а искал он, где проходят границы дозволенного.

Целоваться можно и без рук, и обнять можно по-разному. Но вот ее грудь покорена, и привычно карабкаются по ней Шурины пальцы. А недавно по следам своей наставницы Нины, сидя на подоконнике, она выставила колено и как бы невзначай поощрила Шуру его оседлать, подрагивая ногою в такт:. Так зовут мою маму. Или мы все еще, по-твоему, ничего не делаем?

Чаще небо затягивается незаметно. Хоть и сколько угодно бывало: Мирное воскресное утро не предвещало беды. Откуда ни возьмись мотоциклист — Саньке повестку. У них с матерью то утро тоже началось с купанья. Александра Яковлевна нагрела полную кастрюлю воды на кухне. Мылись в тазу, который ставился на резиновый половичок посреди комнаты, чтобы не наплескать по полу.

Не проходило, даже поползло наверх. Когда то же самое появилось за ушами, пришлось обратиться к кожнику.

Сидя в поликлинике, Трочновы, мать и дочь, могли коротать время созерцанием плакатов, предостерегавших от коклюша, стригущего лишая или глистов на фотографиях: Другие плакаты агитировали за здоровый быт: И к тому же, как явствовало из плакатов, они регулярно посещают лекции врача.

И ни грамма алкоголя. Врачиха — фамилия русская, сама еврейка — осмотрев Иру, нашла, что это инфекционного происхождения. И ни в коем случае не мыть. И так пять дней. Так десантники захватывают плацдарм, а потом прибывают основные силы и разворачиваются боевые действия. Сыпь пропадает, но на тех местах, где она была, образовывалась покрытая рябью пленка, как на кипяченом молоке — самое противное в нем.

Над верхней губой кожа стала в мелкую сборку наподобие усиков. Говорят, некоторым они нравятся — усики у женщин. Если б Саня увидал ее в таком виде? В школу Александра Яковлевна ее уже больше не пускала, и Ира круглосуточно сидела дома, разглядывая себя.

С каждым днем на коже появлялась новая сборка. Мать шла жарить картошку или жарила колбасу с яйцом. Они ели прямо со сковороды. Если жареную колбасу, то с хлебом, если жареную картошку, то с булкой. Ты знаешь, какие бывают от этого болезни?

Он тебя мог наградить чем угодно. Она много чего слышала, и про бытовой сифилис тоже. Достаточно попить воды из одного стакана. Сегодня и в двенадцать начинают. Скажешь мне его телефон, я с его матерью хочу поговорить, — Александра Яковлевна потянулась за сумкой: А может, это не он, а твой.

На него только посмотришь, уже тошнит. А я с тобой ем с одной сковородки. Александра Яковлевна уже готова в это поверить. Чем круче бывала с дочерью, тем горше самой становилось, и оттого вскипала еще больше.

Выгнать ни за что из класса, а потом себе места не находить. Такой у нее характер. Они не только ели с одной сковороды, но и ходили в одну посудину. Мать и дочь — два океана, которые как ни громадны — сообщающиеся сосуды.

Не ставить же два ночных горшка под одну кровать. Они всегда спали на одной кровати, а на другой тетя Вера со своим Колькой. Это не то, что теперь: Вечерело поздней и поздней. Когда они подходили к диспансеру, моросящий ветреный день еще не окончательно померк.

Взрослое пальто больше не грело Ире душу, а телу в такую погоду зябко до дрожи в любом пальто. К главному страху у Александры Яковлевны примешивалось много разных мыслей и забот, которые она перебирала в голове.

Как агитатору ей полагалось сегодня обойти квартиры на своем избирательном участке. В прошлый раз пропустила: Ира была на катке, как не воспользоваться этим? Что им еще скажет врач. Может, после этого будет ни до чего. Это на Восстания, близко, да неудобно добираться: Или ехать еще одну остановку и снова идти.

Через носовой платок Александра Яковлевна приняла на себя всю тяжесть двери. Сбоку чернела застекленная доска, такая же, как на школе, только там золотыми буквами: Александра Яковлевна представила себе, что бы тут поднялось.

Хоть обратно в Ижевск уезжай. Комната в Ленинграде ей дорого досталась. Одним и тем же способом можно и сглазить, а можно и заговорить. Ира о чем-то похожем думала: Был такой заграничный фильм. Женщина убирает прядь волос со щеки, и судья в ужасе отшатывается: И все кругом с венерическими болезнями. А на потолке гипсовые купидоны годами собирают грязь.

В бане хоть две очереди, мужская и женская, а тут вперемешку, как на том свете. Веки и те обгорели. Мы ходили в поликлинику, врач прописала цинковую мазь. Все после того, как с одним парнем спуталась. От хорошо знакомого чувства вины перед своим ребенком у Александры Яковлевны защемило сердце. Доктор провел пальцем по животу, у подмышек — как проводят, когда хотят указать на невытертую пыль.

Кожа под пальцем пошла мелкой старческой рябью. Будущим выпускникам вечернего отделения биофака говорилось: Это позволит на любой поставленный вопрос отвечать быстро, четко, не задумываясь.

Мать посмотрела на часы. Дома радио работало непрерывно, даже в их отсутствие. Как часы на Московском вокзале всегда показывают московское время, даже когда на них не смотришь, так и в пустой комнате сейчас раздается голос диктора: Когда теперь Ирка снова отправится на каток…. Первым делом в уборную.

Там, откуда они вернулись, Александра Яковлевна ее не пустила, сказала потерпеть, потому что такого скопления заразы, как в кожвендиспансере, свет не видывал.

А Молокову потому же не разрешили к ней приближаться. Тебе и в школу нельзя. Институт экспериментальной медицины — вот куда им было надо. На проходной, снаружи похожей на общественный туалет, их остановили. Но военному с портфелем, пробегавшему мимо, хватило одного взгляда: Не прошло и пяти минут, как по звонку их пустили, уважительно объяснив: Поплутав тем не менее, мать с дочерью попали в приемную и дальше в кабинет, обведенный по периметру деревянной панелью.

Осадчий — и тоже почти по-братски, хотя кто они и кто Сергей Петрович: Но это еще не все. У зятя Сергея Петровича полетел карбюратор, вот он и приехал на такси, на обычном такси без права въезда на территорию ИЭМ, почему и пришлось ему, завлабораторией, как рядовому сотруднику, топать через проходную с портфелем, полным государственных тайн.

Но и это еще не все. Не далее как в минувшие выходные на дачу к дедушке-академику приезжали внуки, Игорек и Аркаша. А как создать противоядие тому, о чем толком ничего не известно? Сперва надо всесторонне изучить причины данного явления. Я так и написал, — он извлек из портфеля папку, а из папки исписанный от руки лист: Сергей Петрович, от вас зависит будущее моего научного проекта.

По словам Лео, они с братьями сколотили его, чтобы сподручнее было проверять Ама но Хоку. Следующие три дня мы с Орочимару лазали по всему периметру и сооружению. И если от Змеиного Санина такое поведение вполне ожидалось, то от меня - нет. Даже Гаара привык видеть меня дурачком, так что мои изыскания и весьма здравые и логичные выкладки по некоторым вопросам заставляли всех удивляться.

Не удивлялись лишь Лео, потому что я был для него любимым нии-чаном, и Орочимару, потому что он сам когда-то водил за нос кучу народу, а я в последнее время не скрывал от него своих знаний. Так что для меня не было сюрпризом, что он вычислил меня, о чем Санин и поведал мне на третий день в Хачо но Сато. После того откровенного разговора, я больше не смотрел подозрительно на Белого Змея, а наоборот, видел в нем родственную душу.

В общем исследования шли своим чередом, ничего необычного не происходило. Свечение артефакта никуда не исчезало. Но на четвертый день пребывания у артефакта, мы с Орочимару решились на эксперимент - используя Саезури, попробовать отключить Ама но Хоку.

Если бы мы знали, к чему это приведет Я стоял перед парящим в воздухе Саезури. Вокруг меня полукругом собрались мои товарищи. Лео же я самолично отправил за границу селения.

Мне пришлось настоять, попросив парня со стороны отслеживать все что будет происходить во время эксперимента. Почему-то в этот день у меня было странное ощущение, обязательно произойдет что-то нехорошее. Но будет лучше, если это "нехорошее" произойдет от наших рук, чем от чьих либо еще. Набрав нужную комбинацию на Саезури и нажав ввод данных, я отметил, что Ама но Хоку стало меняться, растя вверх.

На какой-то миг все мои беспокойства показались глупой паранойей и я расслабился. Через минуту Ама но Хоку закончил разворачиваться и теперь этот артефакт предстал перед нами во всей красе. Повернувшись я увидел высокого человека в белом плаще с темными волосами.

От его лица веяло доброжелательностью, но мне он почему-то сразу не понравился. Человек с интересом перевел взгляд на меня. Мне стало не по себе. Особенно ты, Шиноби но Ками, Узумаки Наруто. Мне кажется в этом совершенно нет смысла. А еще умение ей пользоваться. В чем вы шиноби похвастаться не можете. Вот только смутные ощущения, или если хотите, интуиция, подсказали, что противник уже осведомлен о моих действиях.

И для начала, я бы хотел попросить вас стать моими благородными жертвами. Я понял что битвы не избежать. Но сделать я ничего не успел.

Этот парень как-то повел ладонью и мы застыли. Я не мог даже пошевельнуться, а чакра как будто исчезла из моего тела. Я даже не представляю как ему это удалось.

Но он, однозначно, опаснее Джуби. Тот не работал с энергией на таком уровне. Это даже не Онмьётон, и уж тем более не стихии, это гораздо выше. Даже Шинигами не работает на таком уровне, уж поверь мне. От чакры нас он уже отрезал. Разве что попробовать сконцентрироваться? Вот только сомневаюсь что его что-то проберет, - спросил я.

Я решил его послушать и стал концентрироваться на своей чакре. Он снова взмахнул рукой и теперь я потерял не только то слабое ощущение чакры, что мне удалось восстановить, но вообще перестал чувствовать свое тело.

Я даже перестал слышать крики Курамы. Мое сознание постепенно уплывало. Вместе с тем, я продолжал четко понимать, что происходит вокруг. Мы проиграли не успев даже атаковать. Шиноби но Ками, как же. Этот титул вызвал у меня усмешку.

Я никогда не считал себя самым сильным и уж тем более богом. Моя жизнь научила меня, что всегда могут найтись противники заведомо сильнее тебя самого. И вот теперь я получил практическое подтверждение этой истины. Этот вторженец, а судя по его словам он действительно не из нашего мира, оказался сильнее меня и я не смог защитить моих друзей.

Теперь он воспользуется нами в своих целях. Ну, тут у меня почему-то сомнений нет. Видимо этот ритуал позволит ему стать еще сильнее. А что он сделает с нашим миром после этого? И опять у меня не возникает никаких сомнений. Осознание всего этого вызвало во мне страшную горечь, обиду. И я возможно даже заплакал от собственного бессилия, если бы не был оторван от тела.

Да, я учил Конохамару не сдаваться, но сейчас надежды не было никакой. На мгновение мне удалось почувствовать силу этого противника. Его мощь была выше моей, поэтому я сомневался что Лео сможет сделать хоть что-то. Более того, я искренне надеялся, что сейчас он бежит отсюда куда подальше. Этот противник ему не по зубам.

Мне хотелось кричать, выть, плакать. Ты никогда не проигрывал, не проиграешь и сейчас. Если ты сдашься, все кого ты всегда защищал, погибнут страшной смертью. Пока я собирал свой разум по кусочкам, наш противник закончил свои приготовления к тому ритуалу, о котором он говорил. Он активировал Ама но Хоку и в небо ударил огромный луч энергии. От луча в небе стали образовываться густые облака багрового цвета. И в этот момент на него напал Лео. Мальчик был великолепен в бою.

Его тайдзюцу не знало ошибок. Ему удалось в совершенстве отточить Стиль Листа. Поиграв немного с мальчишкой, он отсек ему голову рукой.

Когда тело Лео безвольно упало на землю, а голова подкатилась к моим ногам, во мне что-то сломалось. Он протянул к нам нити, наподобие тех, что используют марионеточники Суны. Вот только они были иного рода, окутывая не наши тела, но Когда нити коснулись меня, я ощутил чудовищную боль, от которой сознание стало растворяться. Я уже не мог связно мыслить, но по-прежнему понимал что происходит вокруг.

Для меня происходящее было на границе между сном и явью. И лишь одно заставляло меня не отключаться. Дикое, животное желание остаться самим собой и спасти моих друзей. Желание о котором я беззвучно кричал на всю вселенную. В небе над Ама но Хоку появился огромный круг и отстранено мне пришло понимание что это портал.

Там, за гранью я видел иные миры, и меня почему-то тянуло туда. Но я отчаянно сопротивлялся. Наш враг смеялся, видя наши страдания, видя, как мы растворяемся в портале, как Наш враг побледнел, но прежде чем он успел что-то сделать, Старец просто посмотрел на него и врага не стало. Без каких либо внешних проявлений, без всяких красивых техник. Просто он был и его не стало. И прежде чем я успел что-либо сообразить, все померкло. В небольшой комнатке общежития спал светловолосый мальчишка, откинув одеяло и раскинув руки-ноги по кровати.

На вид ему было лет шесть- семь, невысокого роста, отлично сложен. Мальчик был по своей натуре весьма подвижен, этакий электрический моторчик, который не перестанет работать, пока есть электричество.

Да и лицом он был довольно мил, несмотря на шесть шрамов, симметрично располагавшихся у него на лице. Так интересно получилось, что из-за них он походил то ли на котенка, то ли на лисенка. А учитывая его непоседливый характер, не было ничего удивительного в том, что он часто попадал в неприятности.

И порой жители его селения называли его демоном и монстром. Правда, сейчас на демона ребенок был совсем не похож. И даже не тянул на чертенка. Но вот луч утреннего солнца забрался в комнату через щелочку между штор и примостился на веке мальчишки. Такого надругательства над собой он не выдержал и, потянувшись, открыл глаза. Сонный, в смешном колпаке-лягушке и цветастой пижаме он смотрел еще более комично, чем спящий. Раскачиваясь как сомнамбула, ребенок встал с кровати и, одернув шторы, выглянул в окно.

Там он долго смотрел на раковину, которая была ему по грудь. А вот до шкафчика с зеркальной дверцей он не доставал. Проведя рукой по подбородку, он еще немного постоял и вышел из ванной, не став умываться. Вернувшись в комнату, которая была и гостиной, и спальней, ребенок огляделся. Он поднял с пола грязный носок, глубокомысленно посмотрел на него и кинул обратно.

Затем пройдясь по различным мусорным кучам, которыми пол был буквально усеян, мальчик упер свой взгляд в отрывной календарь, висевший на стене. На нем значилось пятое апреля пятьдесят пятого от основания Конохагакуре но Сато. Паренек моргнул раз, затем другой. Протер кулачками глаза, помотал головой и для верности ущипнул себя.

Осталось разобраться, что произошло, - задумчивым тоном произнес он. Осталось разобраться, что произошло, - произнес я, обдумывая произошедшее. Надо сказать то, что со мной случилось - не рядовой случай в моей практике, но подобные ситуации случались. Мне уже доводилось переноситься по разу, как в прошлое, так и в параллельный мир.

Но вот таким образом, то есть попасть в свое собственное тело, но только семилетнего возраста, такого еще не было. Как попасть назад - неизвестно! Сколько это продлиться - неизвестно. Может это вообще Муген Цукуеми Учихи Мадары. Присев на кровать, я стал вспоминать, что произошло со мной, каждую мелочь могла быть важна. Хотя во время того "избиения младенцев" я и находился в полуобморочном состоянии, слишком многое я воспринимал ясно.

Мне удалось вспомнить практически все, хотя я так и не понял, как меня атаковали. Я вспомнил и нашего противника, и портал, и Старца. Сейчас, уже находясь в более спокойной обстановке, эти воспоминания заставили меня содрогнуться.

Какой же мощью обладают такие сущности, что ему хватило на противника всего лишь взгляда? А то, что я увидел через портал, вообще поражало воображение. Каким-то непостижимым для меня образом это воспоминание становилось все четче и четче. Я понял что видел там не просто сотни миров. Их было сотни миллионов, и каждый звал меня к себе. А еще я вспомнил Взгляд. Кто-то наблюдал за мной оттуда, издалека. Чем-то этот взгляд был похож на взгляд Старца, также проникал в душу.

Но если Старец просто скользнул по мне глазами, то этот Взгляд Казалось он разобрал саму душу, а потом собрал вновь. Если Старец позволил мне самому принять решение, добровольно. То этот Некто ни о чем не спрашивал меня, а просто сделал то, что хотел. И мне это до жути не нравиться.

Причем он что-то сделал со мной, ведь не просто так я вспомнил об этом только сейчас. По сравнению с этими сущностями я чувствовал себя маленьким и никчемным. Что для них сила Санина? Сам того не заметив, я забрался с ногами на кровать и зарылся в одеяло.

Мне стало очень неуютно. Я догадывался почему я оказался в прошлом, в своем теле. Видимо это понадобилось, чтобы я "исправил что-то". Создавалось впечатление, что меня хотят использовать втемную. Но и поспорить против этого нельзя, ведь я сам дал согласие. Это еще больше выбивало меня из колеи. Мне пришла мысль, что во многих знаниях, многие печали.

Где я ее слышал, я не помню, но теперь я понимал всю ее правдивость. Одно осознание собственной ничтожности лишило меня сил. Разозлившись на себя, я попытался взять себя в руки и наконец, смог успокоиться. То, что я оказался в прошлом нельзя назвать таким уж страшным результатом.

Все могло быть гораздо хуже. Теперь же у меня есть время, и возможность предотвратить многое что произошло и сделать то, что не было сделано. Так что, отчасти это можно считать подарком.

Немного своеобразном, но подарком. Хотя если честно, видел я все эти подарки Кончив рефлексировать, я встал с кровати и решил проверить вторую по важности вещь в доме холостяка, холодильник. Открыв его, я увидел пакет молока, на поверку оказавшееся просроченным. А еще каким-то боком в холодильник затесался чай, расфасованный, наверное, еще при Шодайме Хокаге. Действительно, мое раннее детство не назовешь счастливым.

Массажист сделал куни грудастой делают сверстницам куни на кровати, члены. Зрелый. раком на кровати и сделал кунилингус жене в чулках а потом посадил на член.

Худенькая Брюнетка С Приличными Сиськами, Пальцами Массировала Свой Клитор И Занималась Мастурбацией

Нежно засовывает член в бритую а потом ее трахнул влюбленных на кровати. сделать ей кунилингус ее раком, а у уже потом сам сел в кресло, а худую жену с.

На вкус член молодого парня показался зрелому гею Питеру очень похожим на бананчик, когда исполнял в

Сделал кунилингус в #брюнетка #зрелые #дома #на кровати #куни # а потом отсосала. Смотрите по быстрому на диване посадил на свой большой член Крис посадил на свой.

Красавица В Эротических Чулках Мастурбирует В Гостиной Комнате, Расположившись На Полу. Дамочка Испо

Рома лёг на кровать и посадил Леру сверху. а потом и член Ромы. чтобы сделать мне куни. Таша Ноксвилл посадила своего горячего молодого парня на диван, а также голые.

Анал Порно Жестокая Ролики

Муж сделал Кунилингус подруге жены

Анальное Порно Видео С Домработницей

Порно видео категории:

Озорная Порноактриса Просит Большой Член В Зад

В Комнате Перед Фото Камерами Аппетитная Блондинка Demi Delia Показывает Свои Большие Сиськи Порно Ф

Полные Фильмы Порно Женщин Французские Зрелые

Порно Пухлые Русские Мамки

Порно Увеличение Члена Онлайн

Порно Зрелые Показывают Анус

Вагины Зрелых Дам Фото

Засандалил член в жопу

Венгерская сисястая шалава пробует на вкус чёрный член

Видео Порно Анал Раком

Ученица С Большими Сиськами

Анал Фото Рассказы

Парню достаются не только большие сиськи, но ещё и дыры девушки - смотреть порно онлайн

Анальный Порно Заставила

Лесбухи с ахуенными сиськами лижут пезды друг дружке | Уникальные новинки русского порно видео в HD

Член Во Рту И Фалос В Руке

Секс Порно Сиськи Vk

Сиськи В Мини Бикини

Огромные Сиськи Порно Ролики

няя Лерочка | Читать порно рассказы и эротические секс истории с фото

Зрелые подруги азиатки наслаждаются мулатом - смотреть порно онлайн

Анальное Приключение После Минета

Молоденькие мальчики ебут друг друга в тугие аналы

Русская Баба Напросилась На Член Пацана

Популярное на сайте:

На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть
На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть
На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть
На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Kigis 20.06.2019
Порно Галереи Молоденькие
Vokus 28.11.2019
Канал Анал
Malam 21.06.2019
Порно Онлайн С Русскими Порнозвездами
На кровати он сделал Симоне кунилингус, а потом посадил ее на свой член смотреть

7007077.ru