7007077.ru
Категории
» » Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой

Найди партнёра для секса в своем городе!

Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой

Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой
Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой
Советуем
От: Gobar
Категория: Сиськи
Добавлено: 08.08.2019
Просмотров: 7347
Поделиться:
Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой

Сексуальная Зрелая Сука Быстро Кончила

Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой

Порно Фильмы Русские Зрелые Лесбиянки

Накачанный Паренек Вылизал И Трахнул Зрелую Пизду

Парень с большим членом порвал толстую попку блондинки Кэгни Линн (Kagney Linn)

Только покрасневшие, безумные, как у зомби, глаза выдавали тот факт, что она уже двое суток толком не спит. Затем, спустя еще неделю, после совершенно безумной вечеринки у меня в общежитии, мы, подогретые морем сангрии, устроили натуральный повтор гражданской войны в Испании, разве что в миниатюре. А после очередного примирения взяли грифельную доску, висевшую у Дафны в кухне, и расписали верхнюю пятерку самых серьезных ссор и скандалов в нашей с нею жизни.

Чисто для острастки, в залог грядущей гармонии. Впрочем, сам список тут же стал вечным поводом для пререканий: Вновь ехать к водопаду нас обоих не тянуло. В общем, через два дня гостиничный номер стал напоминать нам скорее тюремную камеру, чем временное убежище. Мы сели в машину и поехали обратно в школу.

Начало обратного пути Дафна, естественно, отметила очередной таблеткой симпамины. Так звали одного парня в Риме, с которым она встречалась, когда ездила на семестровую стажировку в Италию перед тем, как получить бакалавра по искусствоведению. В общем-то, я никогда не комплексовал насчет моих собственных размеров и умений, но, слушая рассказы Дафны о ее Дино, каждый раз вспоминал, что в наших с нею отношениях она выступает более опытной и взрослой стороной, а я — этаким стажером, претендентом-недоучкой.

И от шести тысяч повторений остроумнее не стала. Дафна вся напряглась, явно готовая поскандалить и ожидающая для этого лишь малейшего повода. Я же оказался полным кретином и этот повод ей дал. Да, кажется, уже тридцать лет, а он по-прежнему живет с родителями.

Не то что в нашем сатанинском обществе потребления. Для них семейные ценности хоть что-то еще да значат. Реакция Дафны была стремительной, действенной и едва ли не смертельной для нас обоих. Она вцепилась мне в руку и дернула меня — а вслед за мной и руль — к себе.

Я дернулся в другую сторону, чтобы выправить руль, а Дафна, не выпуская мою правую руку, принялась лупить меня свободным кулаком по голове и шее, со всей силы и как могла быстро. Если, положим, сил у нее было и не так уж много, итоговые очки она сполна добирала за счет скорости. Машину стало разворачивать поперек дороги, медленно, но неудержимо. Левой рукой я пытался совладать с управлением, а правой, на которой висела Дафна, отражал бесконечно сыпавшиеся на меня удары.

Вот нас развернуло на сто восемьдесят градусов, и я даже успел заметить, с какими лицами неслись в нашу сторону водители еще недавно попутных, а теперь на мгновение ставших встречными автомобилей. На этих лицах были написаны страх, потрясение и злость на непредсказуемость этого мира.

Вдруг Дафна распахнула свою дверцу, бегом пересекла три шоссейных ряда с достаточно напряженным движением и скрылась из виду в заснеженной придорожной лесополосе.

Я со зла изо всех сил врезал кулаком по рулю. Я прекрасно понимал, что имею полное право бросить ее там — пусть, черт возьми, проветрится, а потом ловит попутку. Ничего с ней не случится, рано или поздно доберется до дома, пусть даже злая как сто чертей. Пусть она даже никогда теперь не простит меня. Да пошла она на хрен. Мне до нее больше дела нет. Ссора Номер Два примерила на себя майку лидера.

Обратного пути уже не было. Я еще несколько раз изо всех сил огрел руль, в голос матеря Дафну, Дино, самого себя и даже моих родителей — а чего они оказались такими козлами, что мне пришлось не ехать домой на праздники, а переться в дурацкую поездку с этой придурочной бабой. Почему-то я был уверен, что мне удастся найти Дафну. Это действительно оказалось делом нетрудным. Она рухнула на колени буквально в каких-то тридцати ярдах от обочины. Я медленно подошел, раз за разом произнося ее имя и пытаясь оценить, в каком эмоциональном состоянии она сейчас находится.

Молчание, которым она меня встретила, я принял за хороший признак и рискнул подойти вплотную и положить руку ей на плечо. Резкая боль в моем собственном плече весьма наглядно и более чем ощутимо показала, насколько неправильно я умудрился просчитать ситуацию.

Нож с выкидным лезвием — это был еще один ее итальянский сувенир. С собой же она его стала таскать днем и ночью после того, как на территории кампуса кто-то изнасиловал одну из студенток. Резким движением Дафна выдернула нож из моего плеча. У меня как раз хватило времени на то, чтобы вскрикнуть, прежде чем она ударила ножом снова. На этот раз — в бедро. Затем я увидел лезвие, нацеленное мне в грудь, и, повинуясь наконец проснувшемуся инстинкту самосохранения, с размаху оттолкнул Дафну локтем.

Она потеряла равновесие и неловко, даже почти комично повалилась спиной в неглубокий сугроб. Я шагнул было к ней, однако нога отозвалась острой болью и подогнулась; я рухнул на колени и перекатился на спину, заливая снег кровью. Перед моими глазами распахнулось низкое серое небо, и я стал ждать смерти. На пасхальном седере у Киршенбаумов в году, разогретые кошерным вином и уже бурлившими в нас гормонами, мы с тринадцатилетней Таной Киршенбаум стали целоваться в укромном уголке, пока взрослые думали, что мы, как и положено детям, ищем афикоман [2].

Я даже набрался наглости пощупать Танину грудь — уже тогда восхитительную, а с тех пор ставшую только краше — и щупал, пока Тана это дело не пресекла. Не то чтобы я ей не нравился, просто она уже в те годы сумела понять, что я в данном плане товарищ ненадежный. Что ж, упустив победу на личном фронте, я вместо подруги обзавелся сестрой. Начиная с того дня, Тана долгие годы выступала главным стратегом всех моих романтических кампаний.

Взамен я всегда готов был дать Тане мудрый совет по поводу ее собственных сердечных дел. Ей как-то все больше везло на долгие объятия да многозначительные взгляды, а вот на глубокую греблю — не везло.

Так уж получилось, что у обоих моих родителей с родственными связями негусто: Это, впрочем, не мешает моему почтенному предку подозревать, что, приглашая нас на праздник, Ларри всякий раз списывает стоимость съеденного на представительские расходы. Разумеется, об этих своих подозрениях отец непременно напоминает нам всякий раз, когда мы садимся в машину, чтобы ехать к Киршенбаумам. В этом году за праздничным столом собралось тринадцать человек — по меркам Киршенбаумов, скромная вечеринка, но никак не званый ужин.

Все успели хорошенько набраться, по крайней мере про десерт никто уже не вспоминает. Обтянутая чулком ступня миссис Киршенбаум, скользящая вверх по моей ноге, похоже, подтверждает мою гипотезу. Что самое неловкое, сижу-то я рядом с мистером Киршенбаумом.

Вдвойне неловко мне оттого, что я абсолютно уверен: Хорошо еще, что мама вроде ничего не замечает — спасибо доктору Марти Эдельману, ортодонту, потратившему последний отпуск на поездку в долину Напа.

Мама, похоже, вознамерилась прослушать отчет о столь увлекательном путешествии во всех подробностях от начала до конца. Что ж, запустить мое эскимо на палочке в сахарную трубочку Дотти — не самая худшая перспектива, но стоит подумать, что я могу оказаться там, где уже развлекался мой папаша, и эдипов комплекс вскипает в полный рост.

Я, извинившись, выскальзываю из-за стола — это дело надо перекурить. Дядя Марвин меня опередил и уже маячит на крыльце. На самом деле он, конечно, не мой дядя, а Таны, но на этих сборищах мы видимся с завидной регулярностью. Лет ему под шестьдесят, но он сумел сохранить роскошную, пусть и изрядно поседевшую, шевелюру. Впрочем, это не столько признак бодрости, сколько жестокое напоминание о былом великолепии. В семидесятые он служил в Нью-Йоркской полиции и, попав во время какой-то операции в серьезную передрягу, получил шесть пуль в ноги и пах.

Его отправили на пенсию по инвалидности, и он на всю жизнь остался хромым. Но это еще полбеды: Тана говорит, что он подрабатывает на полставки в какой-то конторе, занимающейся выселением должников, не сумевших погасить кредиты за жилье.

Учитывая последние банковские и ипотечные скандалы, этот бизнес должен просто процветать. Но, судя по всему, дядя тратит заработанные деньги на что угодно, но не на свой гардероб: В ответ дядя Марвин бурчит что-то нечленораздельное, впрочем отчетливо давая мне понять, что я — форменный идиот.

Я и не думаю обижаться: Несколько секунд он наблюдает за тем, как я выбиваю сигарету из пачки, а затем достает из кармана пиджака самокрутку и плоскую книжку спичек. Спичку он умудряется взять как-то хитро — так, что, едва чиркнув ею, надежно прячет огонек от холодного ветра в сложенных лодочкой ладонях. Эффектный трюк, ничего не скажешь. И неожиданно улавливаю куда более экзотический аромат, чем тот, что исходит от тлеющей у меня в зубах смеси турецкого и американского табака. Обычно наши разговоры с дядей Марвином особо не затягиваются — любых политесов он терпеть не может.

Впрочем, сегодня я не горю желанием возвращаться обратно к столу, так что пытаюсь поддержать беседу. Нью-Йорк — это настоящая выгребная яма. Пара минут проходит в молчании, из чего я делаю осторожный вывод, что разговор, наверное, окончен. И смотри, чтобы он не втюхал тебе семян или стеблей. Мне такие довески на хрен не нужны. На следующее утро я встаю пораньше и затемно — пока родители не проснулись и не начали задавать лишних вопросов — потихоньку выскальзываю из дому. Пятнадцатиминутная прогулка — и вот я уже в вагоне лонг-айлендской электрички, направляющейся в Нью-Йорк.

Все это дело изрядно напоминает мне поездку в скотовозке. Я пробираюсь на свободное место, по соседству с каким-то мудаком в костюме с галстуком. Мягко покачиваясь, вагон проносит нас мимо бесконечных и одинаковых как две капли воды рядов загородных домиков рабочего класса.

За время, проведенное с Дафной, я, среди прочего, успел убедиться в том, что никак не фетишист. Но тем не менее в сочетании капроновых чулок и кроссовок есть что-то такое, что заводит меня не на шутку.

Следующие полчаса я размышляю над тем, нет ли в пригородных поездах какого-нибудь эквивалента самолетного майл-хая — неформального клуба тех, кто имел удовольствие потрахаться на борту летящего самолета. Наконец, электричка прибывает на вокзал, скот встает с мест и начинает пробираться к выходу, движимый инстинктом и кофеином.

Я дрейфую вместе с массами, и вскоре поток выносит меня на Седьмую авеню. Добираться туда ой как непросто. Нет, легче всего, конечно, было бы поймать такси, но я все-таки лелею надежду, что день, проведенный в роли наркокурьера, закончится для меня хотя бы с минимальной прибылью. Какой то немолодой алкоголик с седыми волосами, выбивающимися из-под лыжной шапочки, пробирается по вагону, держа в трясущейся руке пластиковый стаканчик. Всякий раз, когда кто-то из стоящих пассажиров бросает в стаканчик монету-другую, старик обещает жертвователю божью благодать и бесчисленные блага, которые, по всей видимости, должны свалиться на того откуда-то свыше.

Меня так и подмывает прижать этого парня к стенке, тряхануть раз-другой для порядка и хорошенько потолковать насчет того, какой, интересно, бог, по его мнению, станет прислушиваться к его молитвам. Ответ на свой вопрос, по крайней мере частичный, я получаю буквально через минуту, когда на следующей станции в вагон с противоположного конца входит второй нищий, начинающий столь же усердно просить подаяние.

Ручеек милостыни мгновенно иссякает. Ощущение такое, будто столь высокая концентрация полной безнадеги в ограниченном пространстве вагона парализует в людях всякий порыв проявить милосердие. В общем, если бог и помнит об этих двух пропащих душах, если эта встреча произошла не просто так, по стечению обстоятельств, а по какой-то высшей воле, то, должен заметить, у этого бога весьма странное чувство юмора. Я выныриваю из метро на Хьюстон-стрит и всячески пытаюсь подражать прохожим, имитируя стремительную и сосредоточенную нью-йоркскую походку.

Почему-то мне не хочется выглядеть здесь туристом, да и вообще чужаком. Свеженькие пластмассовые заборчики перекрывают проход к зеленым газонам не только для прохожих, но и для тех, кто живет вот в этих самых, выходящих прямо окнами на газоны, домах. Впечатление такое, что попал не столько в парк, сколько в музей — мемориальный музей в память об исчезнувшем публичном пространстве.

В дальнем конце парка я вижу компанию мающихся от безделья скинхедов. Я внутренне напрягаюсь и непроизвольно ускоряю шаг.

У одного из парней прямо на лбу вытатуирована свастика. Да, фриц, удачи тебе с поиском работы. Я стараюсь не смотреть в их сторону, прекрасно понимая, что они как раз в эти секунды разглядывают меня с ног до головы. Мое сердце бьется вдвое чаще обычного, но, судя по всему, экзамен на белизну кожи я сдал, и никто ко мне не заводится. Не знаю уж, имеет ли теория дядюшки Марвина об исходе из Нью-Йорка хоть какие-то реальные основания, но теперь я начинаю видеть в его словах, как минимум, некое рациональное зерно.

Общая атмосфера в городе может быть коротко описана как уныние и безнадега. Оживляет эту унылую картину проходящее по ней пунктиром чувство страха. Миновав еще один квартал, я попадаю в Пуэрто — Рико. По крайней мере, я готов в это поверить, поскольку не вижу вокруг ни единой англоязычной надписи или вывески.

Наконец я оказываюсь перед тем домом, адрес которого продиктовал мне дядя Марвин: Окна увеселительного заведения наглухо заколочены, и у меня возникает полная уверенность в том, что если оно когда-нибудь вновь и откроется, будет это очень не скоро. Раздается жужжание зуммера, и я вовремя успеваю толкнуть дверь, пока электрозамок вновь не прижал ее к косяку.

Вдоль стены подъезда тянутся несколько рядов почтовых ящиков. Я бегу по ним взглядом до тех пор, пока не натыкаюсь на табличку, гласящую: Ну и дела, отправил дядюшка племянничка в паломничество. Где-то наверху, на одной из лестничных площадок, вдруг раздается звучная ругань.

Громко хлопает дверь, и раскатывается тирада, в которой смешаны примерно в равных пропорциях английская и испанская матерщина. Я осторожно поднимаюсь по лестнице и на площадке между вторым и третьим этажами обнаруживаю источник шума, а если точнее — ключевого персонажа только что разразившегося здесь конфликта. Это парень примерно моего возраста, пуэрториканец, одетый в не по размеру большую рубашку от Томми Хилфигера и мешковатые, низко сидящие джинсы от Жирбо.

Обувка на нем тоже подобающая: Я киваю и продолжаю восхождение. До четвертого этажа мне удается добраться без дальнейших приключений. Квартира 4Д оказывается в самом конце коридора. Я стучу в дверь. Глаз моргает два-три раза, затем на глазок опускается задвижка. Я слышу, как один за другим щелкают пять замков, потом дверь открывается.

За нею оказывается еще одна дверь. Вдруг могучие лапищи темнокожего привратника начинают ощупывать меня с ног до головы. Обыскивает он меня даже не как полицейский, а как врач — спокойно и совершенно бесстрастно, но я все же непроизвольно дергаюсь. Человек-дверь молча вталкивает меня в помещение размером с хорошую школьную столовую.

Это ощущение усиливается лампами дневного света и обстановкой — складными столами с намертво привинченными к ним скамейками. Вот только в этой альтернативной вселенной школьная столовая оказывается занята сплошь пуэрториканками среднего возраста. Разрушает иллюзию висящий в комнате аромат, никак не ассоциирующийся с запахами школьной столовой. Благоухающие кипы марихуаны, наваленные прямо на столы, чем-то напоминают мне свежескошенный луг с еще зелеными скирдами невысохшей травы.

Женщины отрывают от стогов пригоршни листьев и кладут эти порции размером примерно с хот-дог на весы. Таких мешочков я ни в одном супермаркете не видел. Время от времени он пополняет запас сырья на столах, высыпая нужное количество травы из здоровенного, куда как более знакомого мне по размеру мешка для строительного мусора.

В дальнем конце комнаты я замечаю груду из как минимум дюжины таких мешков. Помимо всего перечисленного, в помещении я вижу лишь еще один предмет мебели — старый потертый письменный стол в противоположном от меня углу.

За столом сидит очень худой человек в майке и с незажженной сигаретой, свисающей изо рта. Стоит человеку в майке положить трубку, как вновь раздается сигнал.

Мне же оставалось лишь пожалеть этого Сизифа, чья нескончаемая работа выступает непреодолимым барьером к утолению жестокой никотиновой зависимости. Судя по всему, парню в майке полагалось лишь повторять диктовавшиеся ему по телефону адреса и старательно переписывать их на стикеры, которыми обклеивалась огромная схема метро, висящая на стене.

Он, как я успеваю заметить, не склонен терять лишнее время на слова или жесты. Его шкафообразность сама по себе снимает все вопросы: Я захожу в небольшой кабинет, освещенный одной-единственной парафиновой лампой, окрашивающей пространство вокруг себя в багровые тона. Вот уж логово так логово, успеваю подумать я и слышу, как за моей спиной плотно закрывается дверь. Постепенно мои глаза привыкают к полумраку, и мне удается разглядеть, что стены и потолок в помещении обтянуты тканью — чем-то вроде батика.

От нижней губы у него спускается узкая короткая бородка, его волосы заплетены в дреды, не то крашеные, не то от природы обладающие весьма странным рыжеватым оттенком. Свисают эти патлы у него ни много ни мало до середины спины.

Одет он как какой-нибудь южноамериканский фермер, но все остальное в его облике предполагает поистине царское величие. Так, например, сидит он в роскошном мягком бархатном кресле, которое в этой обстановке немудрено принять за трон. Все его движения замедленны и едва уловимы. Так, например, он чуть заметно склоняет голову и взглядом указывает мне на подушки, раскиданные по всему полу.

Я рискую истолковать это как предложение сесть, что, собственно говоря, и делаю. По его интонации непонятно, вопрос это или же утверждение. По крайней мере, ответы мои ему явно не нужны. Судя по всему, он просто решил подтвердить вслух то, что и так ему давно известно. Волна страха, накатывающаяся на меня изнутри, уже граничила к тому времени с истерикой. Еще немного, и я был бы готов наложить в штаны.

Инстинкт и здравый смысл хором твердят мне, что пора делать ноги из этой лавочки, но язык и губы не слушаются мудрого совета и почти помимо моей воли выговаривают:. Взгляд Первосвященника устремлен на шкатулку, стоящую перед ним на столе, но я убежден, что обращается он все же ко мне, а не к своему деревянному ящику. Первосвященник кивает — моя судьба, судя по всему, уже решена — и открывает шкатулку. Она доверху набита марихуаной. Он подносит зажженный конец спички к чаше и делает сильный вдох, как при затяжке.

Пламя перебрасывается на растертую в пыль марихуану. Вода у дна кальяна начинает бурлить, и прозрачный стеклянный сосуд делается матовым из-за наполнившего его дыма. Вся процедура занимает, наверное, секунд двадцать. Вот я и пытаюсь. Иду по жизни по велению сердца.

Следуя заповедям этой нехитрой, но мудрой философии, я обратил было свой взор на индустрию общественного питания. Впрочем, очень скоро выяснилось, что это не совсем та сфера деятельности, которая могла бы по-настоящему увлечь меня. Я стал это понимать еще до некоторых инцидентов — точнее сказать, одного инцидента, ставшего следствием обычного юношеского избытка чувств.

Так вот, этот инцидент нанес серьезный, если не сказать непоправимый, ущерб моим перспективам в данном секторе экономики. Другим предметом моего постоянного интереса является противоположный пол — девчонки, то есть женщины, дамы. В общем, в постели я не промах — по крайней мере так говорят. Нет, я серьезно — если хотите, могу и рекомендации предоставить. Ну, кроме как от моей последней подружки. Тут дело такое получилось: Что, в свою очередь, служит развитию преждевременного для столь юного возраста излишне циничного отношения к жизни.

Вот только на самом деле ни хрена подобного я ему не говорю. А выдавливаю пару общих фраз — мол, парень я надежный, доверять мне можно, работать хочу и умею. Я утвердительно киваю в ответ. Через двадцать минут я выхожу на улицу, получив-таки новую работу, которая обещает быть непыльной и весьма неплохо оплачиваемой.

Так что — пошел-ка ты в самую глубокую задницу, Том Карвел. Лишь когда я оказываюсь в электричке, уносящей меня обратно на Лонг — Айленд, до меня вдруг доходит, что я напрочь забыл купить дяде Марвину его чертову траву. На ней майка и мужские спортивные трусы. Стоит она передо мной, согнувшись в три погибели, но не подумайте ничего такого — йога как йога, упражнение как упражнение. На этот факультатив она записалась у себя в университете. Как бы узнать насчет ума и секса? Спросить, что ли, кого из умных?

Я сижу на краю ее розового письменного стола, в который уже раз изучая коллаж из смазливых поп — звезд и прочих подростковых идолов, украшающий ее доску для напоминаний и записок столько, сколько я Тану знаю. Я завожусь от одного перечисления этих авторов.

Неужели все та же официантка? Как она, кстати, поживает? Ну, я имею в виду ту блондинку с шелковистыми волосами и сиськами торчком. Мое последнее летнее увлечение. От ее роскошных шелковистых волос разило прокисшим пивом и табаком. Даже ее сиськи и те не торчали, а висели от усталости.

Я привычно оттягиваю воротник рубашки и обнажаю шрам размером с десятицентовую монету — тот, который я могу продемонстрировать, не снимая штанов. Я бы даже сказал, совсем наоборот: На самом деле ты этот процесс не контролируешь, и в этом-то и кроется подвох. Стоит ослабить бдительность, и какая-нибудь хрень тут как тут.

И каждый раз — на те же грабли. Тебе давно пора было встряхнуться. По крайней мере познакомишься хоть с кем-то еще, кроме твоих школьных приятелей. К новой работе я приступил на следующее же утро после собеседования. Следуя распоряжению Первосвященника, я встретился с Рико у билетной кассы на Автовокзале Портового управления. Здесь я и получил свой основной инструктаж. Работа оказалась, как я и предполагал, незаконной, но, насколько я в тот момент понял, не слишком рискованной, по крайней мере для меня.

Наш Первосвященник наладил инновационную систему поставок, основанную на дерзкой агрессивной логистике: Наш диспетчер-оператор был всегда на связи — тот самый Сизиф в майке, которого я видел в квартире 4Д; звали его Билли. Вскоре после поступления заказа клиент должен был получить требуемое там, где ему это было удобно, разве что не слишком близко к дому. Я поинтересовался у Рико, что это такое — джентльменская четверть. Эта схема не смогла бы работать, если бы не одна современная очень удобная штуковина — пейджер.

По правде говоря, именно этот гаджет и перевесил все мои сомнения по поводу будущей работы, от которой, будь во мне хотя бы джентльменская четверть моральных принципов или даже здравого смысла, нужно было бежать как от огня. В общем, с этим чудом техники я почувствовал себя просто как Джеймс Бонд, Джеймс хренов Бонд.

Что ж, пусть даже поводок. После года, проведенного в пустыне в гордом одиночестве, я был готов к тому, чтобы сесть на цепь, не говоря уже о прогулках на поводке. И бог с ним, пусть за этот поводок дергает организованная банда преступников-укурков. Не могу не признать, что для преступников, и в особенности для самых настоящих укурков, они были на редкость хорошо организованы.

Когда работаешь Лицом Фирмы так Первосвященник соизволил обозначить тех, кого любой нормальный работодатель небрежно называл бы курьером , самое главное — всегда иметь с собой бездонный запас сдачи и полный карман жетонов метро. В остальном же мне полагалось ошиваться где-нибудь неподалеку от телефона-автомата — по возможности в каком-нибудь теплом месте — и ждать пейджинговых сообщений от Билли.

Вслед за этим нужно было позвонить по телефону. Разговор неизменно был коротким и деловым: В некотором роде загрузка была даже круче пейджера. Билли, руководствовавшийся некой странной, понятной лишь ему одному логикой, отправлял Лицо Фирмы в какое-нибудь заведомо людное место.

По правилам конспирации встреча проходила так, словно мы двое не были знакомы друг с другом: Я пару раз попытался незаметно кивнуть Джозефу или же заговорщицки пошевелить бровями, но тот, видно, относился к работе со всей серьезностью и продолжал настойчиво не узнавать меня при встрече. Если же по неудачному стечению обстоятельств какой-нибудь зоркий глаз из правоохранительных органов углядел бы момент передачи товара, то малое количество травы в пакетике, а также вполне наглядное отсутствие финансовой составляющей в моих с Посредником отношениях сводило всю проблему, объяснял Рико, в худшем случае к преступлению малой тяжести второй категории.

Ерунда, мол, и бояться здесь нечего. Впрочем, до сих пор ничего подобного с ними не случалось. В конце концов, в этом городе ежедневно происходит в среднем три убийства и еще бог знает сколько грабежей, краж, разбоев и изнасилований. В общем, копам, с их нехваткой кадров и дикой загруженностью, и без нас есть чем заняться.

Словом, я абсолютно уверен в том, что мы могли бы передавать товар у всех на виду, наряженные в клоунские костюмы и дудя при этом что есть сил в тромбоны. Даже при таком раскладе люди в синем вряд ли заинтересовались бы, чем это таким мы занимаемся.

После передачи товара от Посредника Лицо Фирмы должно было примерно в течение получаса доставить его заказчику в указанное Место Встречи. Сама встреча проходила обычно не совсем там, куда отправлял нас Билли. В течение первого рабочего дня — а скорее стажировки — я наблюдал за тем, как Рико неизменно уводил очередного покупателя куда-нибудь в тихий переулочек, проходной двор или подъезд, где неизменно задавал клиенту одни и те же вопросы — написаны они были, как сообщил он мне впоследствии, юристами, работавшими на Первосвященника.

Чистой воды провокация на совершение уголовного преступления — против этого не попрешь. Впрочем, как в очередной раз успокоил меня Рико, до этого у них пока что опять же не доходило. В конце смены — традиционалист в глубине души, Первосвященник делил рабочую неделю на пять восьмичасовых смен — Лицо Фирмы и Посредник встречались для подведения итогов.

На этот раз из рук в руки перекочевывала наличка — дневная выручка за вычетом дневной зарплаты, которая в моем случае равнялась восьмидесяти долларам. В этой схеме, конечно, не было предусмотрено стопроцентной защиты от дурака, но работала она безотказно — по крайней мере, если кто-нибудь из участников цепочки действительно не повел бы себя как полный дурак.

Именно так утверждал Первосвященник, продвигавший и рекламировавший свой бизнес с наглостью, граничащей с абсурдом. Чего стоил только короткий номер, который он давал своим клиентам и который в тяжелую минуту без труда вспомнил бы даже самый отъехавший укурок. Выглядел этот номер так: Раз-два, раз-два — есть трава. Ни один нормальный человек не захочет общаться больше необходимого с парнем, который поставляет ему траву. Ладно, будем считать это моим маленьким взносом в твое эротическое благосостояние.

А Марвину я другой пакет принесу. А быть другом — это хорошая карма. Так что сиди на попе ровно и жди. Между мною и нормальной общественной жизнью стоят два препятствия. Об одном из них я уже говорил: Второй проблемой является то, что я по-прежнему живу с родителями.

Родители съездили на Ниагару и забрали меня из больницы. Домой мы возвращались практически в молчании, чему я лично был только рад. По крайней мере, у родителей хватило ума не задавать дурацких вопросов по поводу того, что произошло у нас с Дафной. К тому моменту, когда мы подрулили к нашему крыльцу, я уже понял, что продержусь в этом семейном аду неделю — другую. Этого, полагал я, будет достаточно, чтобы очухаться и вновь вернуться в игру.

Вот только в какую игру? По мере того как раны заживали и меня одолевало двигательное беспокойство, я сделал для себя два весьма неприятных открытия. Пресловутое происшествие в Хемпстедском гольф-клубе сделало меня своего рода местной знаменитостью. И если в связи с этим я и получил немало халявной выпивки в окрестных барах, то предложений поработать на горизонте что-то не было видно.

Только мой старый босс в карвеловской мороженице, где я подрабатывал, еще доучиваясь в школе, сжалился надо мной, когда я выразил готовность работать за минимальную ставку. При таких доходах отдельное жилье мне никак не светило, разве что какая-нибудь муниципальная трущоба. За пару недель, прикинул я, мне удастся наскрести достаточно, чтобы снять себе какую-нибудь халупу, может быть даже в самом Нью-Йорке, как я уже нахвастался Марвину.

А ведь еще надо придумать какую-нибудь удобоваримую легенду для родителей. Наврать им, что я устроился работать в какой-нибудь ресторан, было бы слишком рискованно: В общем, я решаю сказать им, что меня временно взяли в какой-то офис, типа на подмену. В понедельник она просыпается с утра пораньше, чтобы приготовить мне завтрак, а значит, я вынужден напялить на себя всю эту офисную хрень.

До города я добираюсь как раз вовремя: Инжиниэрс-Гейт, угол Девятнадцатой стрит и Пятой авеню. Добравшись до места, я оказываюсь перед нешуточной проблемой выбора.

Каждый третий, ну, максимум четвертый человек у Инжиниэрс-Гейт — это женщина моложе тридцати лет, одетая в лайкру. Похоже, поддержать в тонусе свои ягодичные мышцы, сделав несколько кругов трусцой вокруг пруда в Центральном парке, сегодня собрались все доморощенные бегунши Верхнего Ист-Сайда.

Наконец мой взгляд выхватывает из толпы силуэт женщины, которая никуда не бежит. Она чуть старше меня, лет двадцать шесть — двадцать семь, не больше. Хорошая кожа, светлые волосы, короткая стрижка, а грудь если и не выдающаяся в буквальном смысле этого слова, то по крайней мере заслуживающая всяческого внимания. Может быть, начинающая юристка или молодая жена-домохозяйка.

Деньги она достает из одной из кроссовок. Я передаю ей пакетик. Она сует его за пояс обтягивающих лайкровых штанов и удаляется от меня трусцой. Вот тебе и новые знакомства.

Вот тебе и друзья на новой работе. Встреча со вторым клиентом назначена мне на Уолл-стрит. Туда я добираюсь на метро по прямой — по Второй линии. Из метро я вылезаю минут за десять до назначенного времени.

Спрятавшись под навесом у какой-то двери, я с интересом наблюдаю за дефилирующими мимо меня тысячедолларовыми костюмами и за их обладателями, с прилизанных, намазанных гелями причесок которых, как со стекла, скатываются дождевые капли.

Не обращая внимания на погоду, эти люди бубнят что-то в свои мобильные телефоны. Я хлопаю себя по карману в поисках зажигалки. Проходят остающиеся до назначенного времени десять минут, затем еще десять. Наконец я замечаю, что неподалеку от меня завис парнишка, который вполне мог бы оказаться на моем месте. Как, впрочем, и я — на его.

Только видок у него куда более отстойный. Волосы его зачесаны назад, как и у прочих окрестных яппи, но костюм выдает его с головой: Парень пытается заглянуть мне в глаза, я же, со своей стороны, изображаю что-то вроде кивка. Я кошусь на вход в метро и как бы ненароком отступаю на шаг-другой в ту сторону, чтобы, в случае чего, быстро делать ноги. По крайней мере, так советовал Рико. Да ладно тебе, пошли. Сто баксов за десять минут лишней работы — неплохие бабки. Инстинкт самосохранения в конце концов сдается под натиском жадности: Вслед за парнем я пересекаю улицу и захожу в какой-то бизнес-центр.

В холле мой провожатый привычно кивает охраннику. Мы заходим в пустой лифт и едем на двадцать четвертый этаж. На двадцать четвертом этаже над пустующей стойкой дежурного администратора прикреплена большая вывеска: Людей не видно не только за стойкой, но и в большинстве закутков разделенного полупрозрачными перегородками офисного помещения.

Рик тем временем ведет меня через весь офис к закрытой двери. Там, в кабинете, я наконец вижу человека в действительно правильном костюме, но при этом с прической, как у Арта Гарфанкела. Человек не то кричит, не то рычит что-то в спикерфон, даже не подняв трубку.

Причем едва ли не на японском. Судя по всему, это и есть Дэнни Карр. Заметив меня, он кивает в сторону дивана. Заметив же Рика, сердито машет рукой, явно указывая ему на выход. Рик пятится мелкими шажками, как гейша, и через секунду скрывается за дверью. Я поудобнее устраиваюсь на мягкой черной коже, а Дэнни тем временем оборачивается и достает из стенного шкафа какой-то странный дивайс, напоминающий мне птичью клетку, которую я соорудил на уроке труда в девятом классе.

Оба они избрали карьеру, в какой-то степени связанную с государственными финансами. Роберт Линдберг после гимназии пошел в Стокгольмский институт торговли, а затем в банковскую сферу. Микаэль Блумквист попал в Высшую школу журналистики и значительную часть своей профессиональной деятельности посвятил раскрытию сомнительных сделок, в том числе и банковских. Его взгляд, обращенный к Микаэлю, вдруг стал серьезным:.

Пару лет назад ее упразднили. Я о ней ничего не писал. УПП получило государственные гарантии на ряд проектов, согласованных с правительствами Польши и стран Балтии. Центральное объединение профсоюзов тоже принимало посильное участие, выступая гарантом того, что шведская модель будет способствовать укреплению рабочих движений этих стран. Однако на практике вышло, что шведские предприятия получили государственные субсидии и с их помощью сделались совладельцами предприятий этих стран.

Наш чертов министр от христианских демократов был горячим сторонником УПП. Речь шла о том, чтобы построить целлюлозно-бумажный комбинат в Кракове, оснастить новым оборудованием металлургический комбинат в Риге, цементный завод в Таллинне и так далее. Средства распределялись руководством УПП, которое сплошь состояло из тяжеловесов банковской и промышленной сфер. Но они едва ли руководствовались альтруистическими побуждениями. Банки и предприятия рассчитывали заработать кругленькую сумму. Иначе черта с два они бы на это пошли.

В основном к УПП подключились солидные шведские предприятия, стремившиеся попасть на восточный рынок. Иными словами, не какие-нибудь там спекулянты. А разве не у них исполнительный директор был уволен за то, что позволил кому-то из своих парней растратить полмиллиарда на сомнительные сделки?

И как насчет их поспешного вложения колоссальных сумм в дома в Лондоне и Осло? Эти компании хотя бы что-то производят. Они хребет шведской промышленности и все такое. Этакий паренек, взявшийся из ниоткуда, без всяких связей в тяжелой промышленности, которому тут, казалось бы, и делать нечего. Однако он сколотил на бирже колоссальное состояние и вложил капитал в стабильные компании. Вписался, так сказать, окольными путями.

Микаэль налил себе еще водки, прислонился к переборке и стал вспоминать, что же ему известно о Веннерстрёме. По сути дела, знал он не многое. Родился Веннерстрём где-то в провинции Норрланд [17] и в х годах основал там инвестиционную компанию. Менеджер, этого не отнимешь, но е годы были десятилетием менеджеров и спекулянтов недвижимостью, и Веннерстрём ничем не выделялся среди остальных. Ему не хватало великосветских манер Стенбека, [19] и он не откровенничал в прессе, как Барневик.

Не прозвучало ни намека на скандал. Несомненно заручившись предварительно поддержкой заинтересованных лиц в Польше, он представил план, который предполагал создание предприятия по производству упаковок для продукции пищевой промышленности. Представления не имею, какие у него были связи в УПП, но он преспокойно заполучил шестьдесят миллионов крон.

Вероятно, я не ошибусь, если предположу, что больше этих денег никто не видел. Веннерстрём действительно основал в Польше, в Лодзи, фабрику по производству упаковок.

В течение девяносто третьего года УПП получало восторженные отчеты, потом наступила тишина. Роберт Линдберг поставил пустую стопку с громким стуком, будто желая показать, как именно лопнуло предприятие.

Ты же помнишь то время. Падение Берлинской стены наполнило всех оптимизмом. Ожидался расцвет демократии, угроза ядерной войны осталась позади, и большевики должны были за одну ночь сделаться настоящими капиталистами. Правительство хотело поддержать демократию на востоке. Каждый бизнесмен стремился не отстать и помочь строительству новой Европы. Россия и восточные государства являются, пожалуй, крупнейшим в мире незаполненным рынком после Китая. Промышленность помогала правительству без больших хлопот, тем более что компании несли ответственность лишь за малую долю расходов.

УПП поглотило в общей сложности порядка тридцати миллиардов налоговых крон. Ожидалось, что деньги вернутся в форме будущих прибылей. Формальным инициатором создания УПП являлось правительство, но влияние промышленности было столь велико, что на практике руководство программы пользовалось полной независимостью. Когда проекты запускались, никаких проблем с финансированием не возникало. Финансовый рынок Швеции еще отличался стабильностью. Правительство было довольно тем, что благодаря УПП могло говорить о крупном шведском вкладе в дело установления демократии на востоке.

Речь идет о деньгах, и глубоко наплевать, назначают министров левые или правые. Один из их грамотеев перепутал УПП с Управлением в области международного сотрудничества и решил, что речь идет о каком-то дурацком проекте поддержки реформ вроде танзанийского. Весной девяносто четвертого года была назначена комиссия для проверки деятельности УПП.

Немцы как раз занимались скупкой всего Восточного блока. Деньги УПП работали по принципу беспроцентного займа. Естественно, предполагалось, что компании в течение ряда лет часть денег вернут. Тут вступили в действие государственные гарантии, и убытки Веннерстрёму возместили. Правительство, получив миллиарды от налогов, снабдило ими дипломатов, и те открыли дорогу. Деньги перешли в руки промышленников, и те использовали их для инвестиций в совместные предприятия, от которых потом была получена рекордная прибыль.

Иными словами, все как обычно. Кто-то выигрывает, а кто-то оплачивает счета, и мы знаем, кто в какой роли выступает. Следовательно, это означает, что налогоплательщикам, предоставившим свои средства, в результате не досталось ничего. Веннерстрём получил шестьдесят миллиончиков, пятьдесят четыре из которых он инвестировал. А куда подевались остальные шесть миллионов?

Тем самым, чисто юридически, в деле была поставлена точка. В этой истории есть что-нибудь еще? Угадай, кто проводил проверки для представителя банка в УПП? УПП получает от Веннерстрёма объяснение. Вернуть шесть миллионов — это было придумано очень ловко. Если кто-то появляется на пороге с мешком денег, которые он хочет тебе отдать, ты ведь, черт побери, ни за что не усомнишься в честности его намерений.

В УПП отчетом Веннерстрёма остались довольны. Капитал, разумеется, отправился ко всем чертям, но к тому, как его вкладывали, никаких претензий не было. Мы просмотрели счета, трансферты и все остальные бумаги.

С отчетностью всюду полный порядок. Я в это поверил. В УПП поверили, и правительству было нечего добавить. Внезапно он как-то резко протрезвел и больше не казался пьяным — Поскольку ты у нас журналист, имей в виду, что это не для печати. Не можешь же ты сперва выдать мне информацию, а потом взять да и заявить, что я не имею права ею воспользоваться.

Но то, что я тебе рассказал, отнюдь не является тайной. При желании можешь пойти и ознакомиться с отчетом. Об остальном — о чем я еще пока не рассказал — ты тоже можешь написать, но при условии, что я там буду фигурировать в качестве анонимного источника.

Пиши, что тебе заблагорассудится, но я — твой анонимный источник. Задним числом, конечно, стало ясно, что он совершил ошибку, когда дал такой ответ.

Я был одним из тех, кто проверял Веннерстрёма, и мне все время казалось, что в этой истории что-то нечисто. Все бумаги были в порядке, и мне оставалось только поставить свою подпись под отчетом. По правде говоря, дела довольно крупные. И получилось не слишком удачно. Обе стороны на этом заработали. Проблема скорее в том, что… даже не знаю, как это объяснить. Сейчас я уже начинаю говорить о собственном работодателе, и мне бы не хотелось вдаваться в подробности.

Однако меня поразило, насколько неблагоприятное общее впечатление от всего этого осталось. А в СМИ Веннерстрём изображается как великий экономический оракул и за счет этого живет.

Доверие — его капитал. Никакими особыми экономическими талантами он не блистал. Напротив, в некоторых вопросах его знания казались мне невероятно поверхностными. У него было несколько действительно толковых молодых бойцов в качестве советников, но сам он мне откровенно не нравился. Наша компания ужинала вместе с несколькими инвесторами из Лодзи, и я случайно оказался за одним столом с бургомистром. Он со смехом отмахнулся и сказал — цитирую: На следующий день у меня утром была встреча, а остаток дня оставался свободным.

Тот жил совсем рядом, и я отправился к нему домой. Сторож вызвался меня сопровождать и переводить. Хочешь услышать, что мне рассказали? Работали там максимум пятнадцать человек, в основном старухи. Зарплата была около ста пятидесяти крон в месяц. Сперва у них полностью отсутствовало оборудование, и работники занимались уборкой развалюхи.

В начале октября прибыли три картонажные машины, приобретенные в Португалии. Древние, изношенные и абсолютно устаревшие. Цена этому хламу была от силы несколько тысяч. Машины, правда, работали, но непрерывно ломались.

Запчасти, естественно, отсутствовали, и производство приходилось постоянно останавливать. Чаще всего кто-нибудь из работников чинил машины подручными средствами.

Потом стали производить бумажные пакеты. Но фабрике постоянно не хватало сырья, и о массовом производстве речь никогда не шла. Общая стоимость аренды за два года составила пятнадцать тысяч. На зарплаты могло пойти максимум сто пятьдесят тысяч — если взять с запасом. Закупка машин и перевозки… автофургон, перевозивший упаковки для яиц… предположительно двести пятьдесят тысяч. Прибавь экспедиционные сборы за разрешение, несколько поездок туда-сюда — похоже, что деревню неоднократно посетил один-единственный человек из Швеции.

Ну, скажем, что вся операция не вышла за рамки миллиона. Однажды летом девяносто третьего на фабрику прибыл начальник и сообщил, что она закрыта, а вскоре после того приехал венгерский грузовик и вывез оборудование. Во время суда Микаэль часто возвращался мыслями к тому летнему вечеру. Их разговор в основном носил характер дружеской пикировки одноклассников, как в годы учебы в гимназии, когда они делили тяготы, присущие их возрасту в целом.

Повзрослев, они сделались, но сути дела, чужими, совершенно разными людьми. Весь вечер Микаэль пытался и никак не мог припомнить, что именно так сблизило их в гимназии. Роберт запомнился ему как тихий, замкнутый парень, безумно застенчивый в отношениях с девочками. Повзрослев, он стал преуспевающим сотрудником банка… пожалуй, даже карьеристом. Микаэль ни на секунду не сомневался в том, что нынешние взгляды приятеля идут вразрез с большинством его собственных представлений о мире.

Напивался Микаэль редко, но случайная встреча во время неудачной прогулки на яхте привела к приятному вечеру, во время которого уровень спиртного в бутылке неукоснительно приближался ко дну.

Именно потому, что разговор начался как болтовня школьных приятелей, он поначалу не принял рассказ Роберта о Веннерстрёме всерьез. Но в конце концов в нем проснулся инстинкт журналиста, он стал внимательно вслушиваться в слова Роберта, и у него появились логичные возражения. Если не ошибаюсь, он миллиардер…. Ты хочешь спросить, зачем миллиардеру вообще напрягаться, чтобы прикарманить жалкие пятьдесят миллионов? Отчет Веннерстрёма единодушно одобрило руководство УПП, одобрили сотрудники банка, правительство и ревизоры риксдага.

Веннерстрём заключил контракт с УПП в девяносто втором году, как раз когда рынок зашатался. Помнишь осень девяносто второго? У меня как раз были взяты на квартиру займы с плавающими процентными ставками, а в октябре ставки центрального банка взлетели до пятисот процентов. С меня целый год тянули ренту в девятнадцать процентов.

И Ханс Эрик Веннерстрём, в точности как и все остальные на рынке, боролся с теми же проблемами. У его компании имелись миллиарды, вложенные в разного рода ценные бумаги, но наличных было на удивление мало.

Вдруг оказалось, что раздавать новые ссуды больше невозможно. В таких случаях обычно продают какую-нибудь недвижимость для восполнения ущерба и зализывают раны, но в девяносто втором ни одна собака не хотела покупать недвижимость.

И такие проблемы были далеко не у одного Веннерстрёма. Именуй их как хочешь, но называть их бизнесменами — значит оскорблять серьезных представителей этой профессии. Веннерстрём получил шестьдесят миллионов крон. Шесть он вернул, но только через три года. Только одна рента с шестидесяти миллионов за три года уже кое-чего стоит.

В зависимости от того, как он вкладывал деньги, он мог удвоить или утроить полученный от УПП капитал. И хватит говорить о дерьме. Драган Арманский родился в Хорватии пятьдесят шесть лет назад. Его отец был армянским евреем из Белоруссии, а мать — боснийской мусульманкой греческого происхождения.

Она же отвечала за его культурное воспитание, и в результате, став взрослым, он оказался в той большой и неоднородной группе, которую СМИ определяли как мусульман. Государственное миграционное управление, как ни странно, записало его сербом. Он имел шведское гражданство, а с фотографии в его паспорте смотрело четырехугольное лицо с выступающей челюстью, темной щетиной и седыми висками. Часто его называли арабом, хотя среди его предков арабов не было вообще, зато все эти многообразные гены дали бы кретинам от расоведения все основания отнести его к представителям низшей расы.

По внешности он слегка напоминал мелкого босса из американского гангстерского фильма. На самом же деле он не занимался контрабандой наркотиков и не работал на мафию. Интерес к вопросам безопасности возник у него задним числом и перерос в страстное увлечение. Это стало чем-то вроде стратегической игры: Все началось с того, что Арманский обнаружил, как ловко обманули одного из клиентов при помощи творческого подхода к бухгалтерскому учету, и сумел определить, кто именно из группы в двенадцать человек стоял за этим.

Даже тридцать лет спустя он помнил, как удивился, когда понял, что хищение в компании стало возможным из-за пренебрежения простейшими мерами безопасности. Сам он из усердного счетовода превратился в активного участника развития предприятия и эксперта в области экономического мошенничества. Через пять лет Арманский попал в руководящую группу компании, а еще через десять лет стал исполнительным директором. Его назначение не обошлось без противодействия, но впоследствии оно быстро прекратилось. Претерпел изменения и кадровый состав: Арманский нанял немолодых полицейских в отставке — на должности оперативных руководителей, а также политологов, разбиравшихся в международном терроризме, индивидуальной защите и промышленном шпионаже, и, главное, специалистов по телекоммуникационной технике и компьютерам.

Предприятие переехало из отдаленного района Сольна в новые солидные помещения неподалеку от Шлюза, в самом центре Стокгольма. Сюда в основном входили средние предприятия с чрезвычайно высоким оборотом и состоятельные частные лица — недавно разбогатевшие рок-звезды, биржевые дельцы и директора дот-комов.

Значительная часть деятельности, дававшая теперь почти семьдесят процентов оборота, была направлена на предоставление телохранителей и обеспечение безопасности шведских предприятий за рубежом, прежде всего на Ближнем Востоке. За время работы Арманского оборот увеличился с неполных сорока миллионов в год почти до двух миллиардов.

Обеспечение безопасности было делом крайне прибыльным. Работа шла в трех основных сферах: Последний сектор рынка за десять лет увеличился в сорок раз и в течение недавнего времени пополнился новой группой клиентов.

Ее составляли относительно обеспеченные женщины, которым угрожали бывшие приятели и мужья либо неизвестные преследователи, видевшие их по телевидению и сведенные с ума их тесными джемперами или цветом губной помады. Например, в их числе была одна известная американская актриса, которая провела два месяца на съемках фильма в местечке Тролльхеттан, поскольку ее агент считал, что во время редких прогулок вокруг гостиницы ей по статусу положены телохранители.

В четвертой, значительно меньшей сфере были заняты лишь отдельные сотрудники. Эта часть деятельности Арманского не полностью удовлетворяла. Прибылей она приносила меньше, а трудности представляла значительные, поскольку требовала от сотрудников чего-то большего, чем умение разбираться в телекоммуникационной технике или устанавливать аппаратуру для скрытого наблюдения.

Иногда изучение личных обстоятельств означало простой сбор сведений о кредитоспособности, или уточнение биографических данных перед приемом на работу, или проверку подозрений, что кто-то из сотрудников причастен к утечке информации или занимается преступной деятельностью. Однако клиенты предприятия слишком часто обращались к Арманскому с личными проблемами, что обычно приводило к нежелательным пустым разговорам.

Если дочь уже взрослая, она имеет право общаться с любым оборванцем, а с неверностью, по его мнению, супругам следовало разбираться самим. Поэтому Драган Арманский тщательно следил за этими заданиями, несмотря на то что в общем обороте предприятия они составляли сущий пустяк.

Этим утром, к сожалению, предстояло заниматься именно изучением личных обстоятельств. Предварительно поправив стрелки на брюках и откинувшись на спинку своего удобного рабочего кресла, Драган Арманский недоверчиво всматривался в сотрудницу по имени Лисбет Саландер. Она была на тридцать два года моложе его, и он в тысячный раз констатировал, что едва ли можно вообразить себе человека, на вид менее подходящего для работы на престижном охранном предприятии, чем она.

Его сомнения выглядели разумными и вместе с тем не имели под собой оснований. В глазах Арманского Лисбет Саландер, безусловно, была самым компетентным исследователем из всех, с кем ему приходилось сталкиваться за время работы в отрасли. За те четыре года, что она на него трудилась, Лисбет не схалтурила ни с одним заданием и не подала ни единого посредственного отчета. Напротив, она всегда добивалась прекрасных результатов.

Арманский был уверен, что Лисбет Саландер обладает уникальным талантом. Кто угодно мог собрать сведения о кредитоспособности или получить справку у судебного исполнителя, но Саландер действовала с фантазией и всегда возвращалась с чем-нибудь совершенно неожиданным. Он так и не сумел толком понять, как именно она действует, и порой ее способность добывать информацию граничила с волшебством.

Она великолепно разбиралась в бюрократических архивах и могла отыскать самых малоизвестных людей. Главное, она умела входить в доверие к человеку, которого проверяла. Если только можно было выкопать какую-нибудь грязь, она устремлялась в нужном направлении, словно запрограммированная крылатая ракета. Вероятно, в этом проявлялся ее талант. Отчеты Лисбет Саландер могли привести человека, угодившего в зону действия ее радара, к настоящей катастрофе.

Арманского и теперь еще бросало в пот при воспоминании о том случае, когда он поручил ей провести рутинную проверку научного работника из фармакологической компании, которая предназначалась на продажу.

Работа была рассчитана на неделю, но затянулась. Четыре недели Саландер молчала и проигнорировала несколько напоминаний, а потом заявилась с отчетом, где документально подтверждалось, что интересующий их объект является педофилом и как минимум дважды оплачивал занятия сексом с тринадцатилетней проституткой в Таллинне.

Кроме того, по некоторым признакам, он проявлял нездоровый интерес к дочери своей тогдашней сожительницы. Саландер обладала качествами, которые временами приводили Арманского на грань отчаяния. Обнаружив, что мужчина оказался педофилом, она не предупредила Арманского телефонным звонком и не ворвалась к нему в кабинет с предложением поговорить. Она ни словом не обмолвилась о том, что ее отчет содержит ядерный заряд, а в один прекрасный вечер просто положила его Арманскому на стол, как раз когда он собирался выключить лампу и идти домой.

Он забрал отчет с собой и раскрыл его только поздно вечером, когда, расслабившись, уселся в гостиной своей виллы на острове Лидингё, чтобы выпить с женой по бокалу вина перед телевизором. Отчет был, как всегда, выполнен с почти научной скрупулезностью, со сносками, цитатами и указанием дополнительных источников.

На первых страницах излагались биографические данные объекта, описывалось его образование, карьера и экономическое положение. Утверждения подкреплялись документами в объемистом приложении, в частности, фотографиями тринадцатилетней девочки в компании объекта. Снимок был сделан в коридоре таллиннской гостиницы, и объект держал руку под свитером девочки.

Кроме того, Лисбет Саландер каким-то образом удалось разыскать эту девочку и уговорить ее дать подробное интервью, записанное на диктофон. Отчет создал именно такой хаос, какого Арманский стремился избегать. Сперва ему пришлось принять две таблетки лекарства, назначенного ему врачом против язвы желудка. Потом он вызвал заказчика для не терпящего отлагательства мрачного разговора. И в конце концов был вынужден — вопреки категорическому нежеланию заказчика — незамедлительно передать материалы в полицию.

Если обвинение не будет доказано или мужчину признают невиновным, возникнет опасность, что на само предприятие подадут в суд за клевету. Однако беды не случилось. Больше всего в Лисбет Саландер его раздражало поразительное отсутствие эмоций. Саландер вписывалась в него столь же органично, как экскаватор на выставку-продажу яхт. На шее у нее имелась татуировка в виде осы длиной в два сантиметра, одна вытатуированная цепочка обвивала бицепс левой руки, а другая — щиколотку.

В тех случаях, когда Саландер приходила в маечках, Арманский мог убедиться, что на лопатке у нее присутствует еще более крупная татуировка, изображающая дракона. Естественным цветом ее волос был рыжий, но она красила их в иссиня-черный. Она выглядела так, словно только что проснулась наутро после недельной оргии в компании хард-рокеров.

Отсутствием аппетита она не страдала — в этом Арманский был уверен; напротив, она, похоже, потребляла множество всякой нездоровой пищи. Просто по своей конституции она от рождения была худой, тонкокостной, словно девчонка, стройной, с маленькими руками, узкими щиколотками и едва заметной под одеждой грудью. Ей было двадцать четыре года, а выглядела она на четырнадцать. Широкий рот, маленький нос и высокие скулы придавали ее внешности нечто азиатское.

Двигалась она быстро, как паук, а во время работы за компьютером ее пальцы летали по клавишам просто с какой-то одержимостью. С таким телом на карьеру в модельном бизнесе рассчитывать не приходилось, но крупный план ее лица с правильным макияжем вполне мог бы украсить любой рекламный щит.

То, что Лисбет Саландер вообще работала на Драгана Арманского, заслуживало удивления само по себе. Она принадлежала к тому типу женщин, с которыми Арманский обычно в контакты не вступал и уж подавно не собирался предлагать им работу. Она получила место помощницы в офисе по рекомендации Хольгера Пальмгрена — уже одной ногой пребывавшего на пенсии адвоката, который вел личные дела старого Ю. Пальмгрен умолял Арманского дать ей шанс, и тот с неохотой пообещал. Таких людей, как Пальмгрен, отказ лишь побуждает удвоить усилия, поэтому проще было сразу согласиться.

Арманский знал, что пожилой адвокат занимается трудной молодежью и прочей проблемной публикой, но, несмотря на это, судит всегда здраво. Она не просто казалась бесшабашной — в глазах Арманского она являлась олицетворением бесшабашности в чистом виде. Она пропустила старшие классы школы, никогда близко не подходила к гимназии и не имела высшего образования. В первые месяцы Саландер работала полный день, ну, почти полный, во всяком случае, периодически появлялась на службе. Варила кофе, ходила за почтой и делала ксерокопии.

Проблема заключалась в том, что ее совершенно не волновали такие понятия, как нормальное рабочее время или принятый распорядок дня. Зато она обладала большим талантом раздражать сотрудников предприятия. Ее прозвали девушкой с двумя извилинами: О себе она никогда ничего не рассказывала. Сотрудники, пытавшиеся с ней заговаривать, редко удостаивались ответа и вскоре прекратили это занятие. Обращенные к ней шутки никогда не встречали отклика — Саландер либо смотрела на шутника большими, ничего не выражающими глазами, либо реагировала с откровенной досадой.

Кроме того, у нее резко менялось настроение, если ей казалось, что кто-нибудь над ней подтрунивает, а при том стиле общения, какой был принят в офисе, это случалось нередко.

Ее поведение не располагало ни к доверию, ни к дружбе, и вскоре она превратилась в чудаковатую личность, бродившую по коридорам, словно бесхозная кошка. Она считалась абсолютно безнадежной. После месяца непрерывных проблем Арманский вызвал Саландер к себе в кабинет с твердым намерением ее выгнать.

Она преспокойно выслушала весь перечень своих прегрешений, не возражая и даже не поведя бровью. Только когда он закончил говорить о том, что его не устраивает ее отношение к делу, и уже собирался предложить ей попробовать себя на каком-нибудь другом предприятии, которое смогло бы полнее использовать ее квалификацию, она прервала его посреди фразы.

И он впервые услышал от нее нечто большее, чем отдельные слова. Я ведь могу разузнать любую чертовню о ком угодно, и если вы не в силах найти мне лучшего применения, чем сортировать почту, то вы просто идиот. Арманский до сих пор помнил, как сидел, утратив от нахлынувшей ярости дар речи, а она спокойно продолжала:. Я вчера вечером копировала ему этот дерьмовый отчет и сейчас вижу его у вас на столе. Согласно вашим директивам, он обязан копировать такое сам, однако он вчера швырнул отчет мне, а сам отправился в кабак.

И кстати, его прошлый отчет я несколько недель назад обнаружила в столовой. Он записал его вместе с паролем для входа в компьютер на бумажке, что лежит у него на столе под книжкой.

Но суть в том, что эта ваша пародия на частного детектива провела никудышное исследование личных обстоятельств. Он упустил, что у парня имеются крутые карточные долги и что он поглощает кокаин, как пылесос, а, кроме того, его подружка искала защиты в женском кризисном центре, когда он задал ей жару.

Арманский несколько минут сидел молча, перелистывая тот самый отчет. Он был квалифицированно оформлен, написан хорошим языком, имел множество ссылок на источники и высказывания друзей и знакомых объекта.

Наконец Арманский поднял взгляд и выговорил два слова:. Если вы не сможете подкрепить свои утверждения до вечера пятницы, я вас уволю. Тремя днями позже она, не сказав ни слова, подала отчет, в котором не менее обстоятельные отсылки к источникам превращали приятного на первый взгляд молодого яппи в неблагонадежного мерзавца. Арманский за выходные несколько раз перечитал отчет и в понедельник посвятил часть времени перепроверке ее утверждений.

Впрочем, без особого энтузиазма: Арманский был озадачен и зол на самого себя за то, что явно недооценил ее. Ведь он считал ее тупой, чуть ли не умственно отсталой. Кто бы мог предположить: Попытавшись расспросить ее, как она действовала, Арманский получил лишь уклончивые ответы. Она не собиралась выдавать свои источники и твердо на том стояла. Постепенно Арманскому стало ясно, что Лисбет Саландер вообще не намерена обсуждать свои методы работы, ни с ним, ни с кем-либо другим.

Это его беспокоило, но не настолько, чтобы устоять перед искушением испытать ее снова. Ему вспомнились слова Хольгера Пальмгрена, сказанные, когда тот направлял девушку к нему: Он подумал о своем мусульманском воспитании, из которого усвоил, что помогать отверженным — его долг перед Богом. В Бога он, правда, не верил и мечеть не посещал с юности, но Лисбет Саландер казалась ему человеком, нуждающимся в реальной помощи и поддержке.

А за прошедшие десятилетия он не слишком отличился на этом поприще. Вместо того чтобы ее уволить, Арманский пригласил Лисбет Саландер для индивидуальной беседы, во время которой попытался разобраться, что же за человек эта трудная девушка на самом деле. Он еще раз убедился, что Лисбет Саландер страдает каким-то серьезным отклонением, но обнаружил, что при резкой манере держаться она обладает незаурядным умом. Она казалась ему болезненной и отталкивающей, но тем не менее — к его собственному изумлению — начинала ему нравиться.

В последующие месяцы Арманский взял Лисбет Саландер под свое крыло. Если уж быть до конца откровенным, то он рассматривал ее как маленький, свой личный социальный проект. Он поручал ей простенькие исследования и пытался подсказывать, как лучше действовать. Она терпеливо слушала, а потом уходила и выполняла задание исключительно по собственному усмотрению.

Он попросил технического руководителя обучить ее основам компьютерной грамотности; Саландер покорно просидела за партой полдня, после чего технический руководитель с некоторым раздражением доложил, что она, похоже, и так лучше разбирается в компьютерах, чем большинство сотрудников предприятия. Это ставило его перед неприятной дилеммой. Для остальных сотрудников Лисбет продолжала оставаться источником раздражения.

Арманский прекрасно сознавал, что ни от кого другого не потерпел бы появления на работе, когда ему или ей заблагорассудится, и в обычной ситуации быстро поставил бы ультиматум, потребовав изменить поведение. Он также догадывался, что Лисбет Саландер в ответ на ультиматум или угрозу увольнения просто пожмет плечами.

Следовательно, ему приходилось выбирать: Еще большая проблема Арманского заключалась в том, что он никак не мог разобраться в собственных чувствах к этой молодой женщине. Она была, словно неотвязная чесотка, отталкивающей и вместе с тем притягательной. О сексуальном влечении речь тут не шла, так, во всяком случае, думалось Арманскому.

Женщины, на которых он обычно посматривал, были пышными блондинками с пухлыми губами, будившими его фантазию; кроме того, он уже двадцать лет как состоял в браке с финкой по имени Ритва, которая даже в зрелом возрасте с лихвой отвечала всем его требованиям. Жене он никогда не изменял; ну, возможно, изредка и случалось такое, что, стань ей об этом известно, она могла бы неправильно его понять, но брак их был счастливым, и у него имелись две дочери возраста Саландер.

В любом случае, его не волновали плоскогрудые девушки, которых издали можно принять за худеньких мальчиков. Это было не в его стиле. Тем не менее он стал ловить себя на неподобающих мечтаниях о Лисбет Саландер и признавал, что ее присутствие не оставляет его полностью равнодушным.

Но притягательность ее, считал Арманский, состояла в том, что Саландер казалась ему неким чужеродным существом. С таким же успехом он мог бы влюбиться в изображение греческой нимфы. Как-то раз, когда Арманский сидел в уличном кафе на площади Стурторгет в Старом городе, к заведению неторопливым шагом приблизилась Лисбет Саландер и уселась за столик неподалеку.

С ней были три девицы и парень, одетые точно в таком же стиле. Арманский с любопытством наблюдал за ней. Она казалась столь же сдержанной, как и на работе, однако почти улыбалась, слушая девицу с пурпурными волосами.

Но скорее всего, она бы просто-напросто посмеялась над ним. Она сидела к нему спиной, ни разу не обернувшись и, по всей видимости, не замечая, что он тут. Ее присутствие странным образом не давало ему покоя, а когда он через несколько минут поднялся, собираясь незаметно уйти, она вдруг повернула голову и посмотрела прямо на него, словно все время знала, что он здесь, и держала под наблюдением своего радара.

Ее взгляд был словно внезапная атака, и Арманский поспешно покинул кафе, притворившись, что не заметил девушку. Она не поздоровалась, но проводила его глазами, и только когда он завернул за угол, этот взгляд перестал жечь ему спину.

Смеялась она редко или даже вообще никогда не смеялась. Однако со временем Арманскому стало казаться, что ее отношение к нему немного потеплело. Она обладала, мягко говоря, сдержанным чувством юмора, временами вызывавшим у нее лишь кривую язвительную усмешку. Ее бесчувственность иногда внушала Арманскому желание схватить ее, встряхнуть, хоть как-то прорваться сквозь ее защитную скорлупу, чтобы завоевать ее дружбу или хотя бы уважение. Один-единственный раз, когда она уже проработала на него девять месяцев, он попытался поговорить с ней об этих чувствах.

Ничего недопустимого не произошло — он просто попытался сказать, что на самом деле хорошо к ней относится. Больше всего ему хотелось объяснить ей, что он чувствует потребность оберегать ее и что если ей понадобится помощь, то она может с полным доверием обратиться к нему. Он даже попытался ее обнять, разумеется, по-дружески. Саландер высвободилась из его неуклюжих объятий и покинула праздник.

После этого она не появлялась на работе и не отвечала по мобильному телефону. Драган Арманский воспринимал ее отсутствие как пытку — почти как личную драму. Обсуждать свои чувства ему было не с кем, и он впервые с ужасом осознал, какую роковую власть над ним имеет Лисбет Саландер. Тремя неделями позже, когда Арманский в один из январских вечеров трудился над проверкой годового отчета, Саландер вернулась.

Он не имел никакого представления о том, как долго она уже там находилась. Она прикрыла дверь и протянула ему принесенный от кофейного автомата стаканчик, который Арманский молча взял. Он испытал облегчение, смешанное с испугом, когда девушка, подтолкнув ногой дверь, уселась в кресло для посетителей и посмотрела ему прямо в глаза. Потом она задала запретный вопрос, да так, что от него нельзя было ни отшутиться, ни уклониться:.

Арманский сидел как парализованный, отчаянно пытаясь сообразить, что ему отвечать. Его первым побуждением было встать в позу обиженного и все отрицать. Потом он встретил ее взгляд и осознал: Ей захотелось поговорить с ним, и ему стало интересно, сколько времени она набиралась смелости, чтобы задать этот вопрос. Он медленно отложил ручку, откинулся на спинку кресла и наконец расслабился. А еще иногда ты хочешь протянуть руку и коснуться меня, а потом сдерживаешься.

Взяв в свои руки руку Циллы, Ламех очередной раз поразился, какая она маленькая и изящная, такая, что даже и на тридцать пять лет не тянет. Цилла, словно почувствовав это смятение, улыбнулась. Ему очень захотелось выбросить к чёртовой матери это кольцо и только целовать и целовать эту ручку с рубиновым браслетом подарком Ламеха на пять лет знакомства и чёрным лаком. Хотелось произвести на неё любое, но лишь бы очень сильное впечатление.

Чтобы все гости ушли, оставив их наедине. Цилла никогда не смотрела на него таким наивно-отвлечённо-радостным взглядом, что казалось таким возбуждающим… Цилла была в забытье, у неё кружилась голова от счастья. А теперь, уважаемые супруги, разрешите вручить вам ваш первый семейный документ - свидетельство о заключении вашего брака. Я вручаю его Вам, Ламех, как мужу и главе семьи.

Дорогие молодожены, сегодня у вас особенный день, вы вступили в семейный союз любви и верности. Отныне вы муж и жена, создатели новой семьи и продолжатели рода своего. В семейной жизни проявляйте больше заботы, доброты, терпения и уважения друг к другу. Не забывайте и о тех, кто вырастил вас и воспитал - ваших родителях.

А я желаю вам счастья, удачи и благополучия. Страстно-страстно, впившись в друг друга как губами, так и руками и, пытаясь заглотить хоть чуточку воздуха, понимали, что не могут оторваться друг от друга. Из-за её частой терпеливости, Хавива была удивлена столь бурной реакцией. В глубине души она признавала Товину правоту. От столь абсурдной мысли Хавива фыркнула. Пошли-пошли, а то мы с Циллой тебя тут забудем. И, ты знаешь, это будет не… неэтично.

Цилла проснулась, ощутив боль в плече. Обнаружив, что это дурацко повёрнутая рука Ламеха а не нога пробравшегося в дом вора, как она могла бы подумать , женщина успокоилась и, решив, что так ей будет не уснуть, принялась пихать своего уже день как мужа. Могли бы по-крупному отпраздновать свадьбу. С платьем, смокингом, тортом, голубями, гостями и прочей лабудой…. Голуби всё обосрали бы. Который мы в июне покупали. Я бы надела своё кружевное платье.

Представлял, как расстегивает молнию этого платья, как гладит такие тёплые и острые Циллины коленки… Точнее, уже не только представлял. И швырнув в Рона подушкой что, несомненно, было о-очень опасно , девушка закуталась в одеяло с книгой.

Вот уже как месяц у них была сломана машина. Посмотрев друг на друга, Това и Рон предались безудержному веселью. Они часто делали что-то одновременно, как вы заметили. Война подушками медленно переходила в щекотку с хохотом, а затем и в секс. По всему дому была разбросана одежда и бельё, их бёдра и руки ходили ходуном, и единственное, что не состояло в хаосе — их губы, медленно испытывающие друг друга столь целомудренно для того, чем они сейчас занимались.

Оба хотели двух вещей: И создавалось какое лёгкое, нежно-непринуждённое и приятное ощущение, какое-то веселье… Тук-тук. Подойдя к двери и открыв, Рон удивился не на шутку. А впрочем, на шутку. Это растрёпанное зеленоволосое создание в очках, с пирсингом и слезами по всему лицу было не кто иной, как… - Хавива?!

Но это лишь усугубило положение — Хавива разрыдалась в голос. Как ни странно, после этого Хавива почти не плакала. Они зашли в ванную. Она, как обычно, провалилась в недолгий сон. После свадьбы мамы и папы Иссур позвонил друзьям, они хотели погулять. И он, увидев, что я всё слышала, предложил мне: Перейдя через улицу, они с Иссуром долго ходили вперёд-назад ожидая ребят.

Иссуру было нечего сказать, Хавива же просто стеснялась, в надежде ожидая, что его друзья придут скоро. Наконец на горизонте показались пять силуэтов. Далее следовали обычные в мужской среде рукопожатия. Хавиве предстоял длинный долгий путь. Они все о чём-то разговаривали, над чем-то смеялись, а Хавиве, побоявшись выглядеть глупой, всю дорогу молчала. Остальные же просто продемонстрировали несколько скромненький бумажек. Хавива, не смотря на своё желание когда-нибудь при случае побухать, сейчас почему-то не хотела напиваться.

К его величайшему удивлению, Хавива не возражала обшариванию рядом с столь интимными местами. Поглотив энное количество выпивки, парни более… как бы это сказать… раскрепостились.

Но вот кто будет прогуливаться по столь безлюдному району?! И все её попытки вырываться оказались тщетны. У Хавивы помутнело в глазах от такого неудобства и отчаяния. Некоторое время она кричала, но потом сдалась, решив, что никто не слышит. Они загибали её плечи при каждом рывке, не заботясь об её удобстве, пристраивались, сдавливая бёдра, шатая её до ударов головой об землю, что в конце концов Хавива попыталась перевернуться, но и из этого ничего не вышло.

Неожиданно член Гэршона или была очередь Алона? То есть, конечно, быть изнасилованной шестерыми парнями анально и без желания не особо входило в её планы, но произошло ещё одно событие. Хавива, которая в тот момент почему-то не додумалась и постеснялась поведать всё Оре, быстро оделась и побежала к дому. Кто-то держал её за локоть. Мгновения они смотрели глаза в глаза.

Идёмте же к Алону! Нестройный хор бухих кое-как поддержал это предложение. И больше не использованной. Девушка пыталась привести в порядок дыхание стоя у двери в дом и ожидая ответа. Девушка поморщилась, почувствовав боль в бёдрах от удара ногой об дверь.

Везде валялась еда, кокаин, одежда и была разлита выпивка. На стене-проекторе который раз демонстрировалась какое-то немецкое порно. Тут же рядышком происходило кое-какое израильское порно с поглощением всего поглощаемого в данном помещении, с охами-ахами, брызжущей спермой и с безудержным весельем.

Перепихон заметно замедлился - Чего? Пытаясь найти последнюю мысль, Ламех сдался; - Я забыл, что хотел сказать. И Ламех целовал её руки, шею, губы, грудь, бёдра… Пока крик не заставил его опомниться.

Цилла всегда умудрялась не слышать ничего во время секса, в отличии от Ламеха. На несколько секунд воцарилось гробовое молчание, а затем и Ламех и Цилла разразились хохотом. Конечно, ребёнок есть во многих семьях, это обычное явление, но не здесь. Им просто на меня насрать.

Они получили свою долю слухов, газетно-журнальных заголовков. Лучше бы я была сирота. Единственное хорошее обстоятельство — Иссур. Что-то такое, от чего ей стало весело. Что-то такое, что заставило её нервно дрожать. Я не схожу с ума от Иссура, он просто мне очень нравится. Это просто жизнь с чистого листа. Вспомнив свои ощущения, Хавива пришла к удивительному ей выводу.

Впереди показалось что-то светлое. Постучалась… …А затем, пересказав всё это… ну, вы знаете. Они будто читали все его мысли, приносили и готовили что он скажет. Примерно шесть из них окружили Иссура абсолютно раздетые! Повернувшись направо, Иссур увидел чьи-то огромные груди. На одной из них было вытатуировано: Потеребив сии набухшие твёрдые и маленькие соски, Иссур, поставив какую-то рыжую бестию-красотку раком, принялся терзать без смазки её анал. В это время какая-то малышка с фиолетовым каре принесла поднос — оказалось, с выпивкой.

Резко повернувшись, Иссур увидел… Хавиву. О, как она была прекрасна… Её зелёные волосы совсем растрепались — но ей так шло гораздо больше. Из макияжа была вроде бы пудра, ярко-красная помада, прерываемая блестящей капелькой — пирсингом, и чёрная подводка. Иссур неожиданно перестал поддерживать девушку, которую трахал, и она шлёпнулась на пол, не издав при этом ни звука. Хавива шла как во сне, медленно-медленно, словно была каким-то нечеловеческим существом.

На ней ничего не было, и её груди столь мило подрагивали при каждом шаге Иссуру раньше казалось, что они меньше. Быстро раздвинув ноги и, схватив Иссура за бёдра, притянула к себе. В каком-то блаженственном состоянии он, не вея своему счастью, с благоговением нежно провёл рукой по её прелестному дрожащему лобку, ощущая её дрожь. И рывком ввел его в её вагину, вызвав возбуждённо-блаженный стон. И затем принялся трахать её, забыв обо всём, кроме того чувства, что: Часы на стене показывали Иссур медленно поднялся с кровати, пытаясь удержать в голове сон, и поплёлся в ванную походкой очень усталого зомби.

Сравнение с зомби подкрепилось его физиономией в зеркале. Подкрепилось этой грязью, разодранными прыщами, мешками и синяками под глазами. Почистив зубы, умыв лицо, побрившись, побродив по дому и заметив, что он один дома, Иссур устроился на кровати, разделся и, начав вспоминать свой сон, обхватил член рукой, принялся мастурбировать, тяжело дыша от возбуждения.

В его сознание с какой-то болью вставал образ Хавивы, той Хавивы из сна — сексуальной и довольной. Той Хавивы, которая его любила. Вверх-вниз, вверх-вниз — Иссур водил рукой ещё быстрее, закрыв от удовольствия глаза. Он судорожно вспоминал обнажённое тело и растерянное прелестное личико, как у куклы.

Неужели я её люблю? Мне нравятся совершенно другие девушки. Моя девочка… Такая милая, такая сексуальная… О нет. Иссур помнил, как это началось давно. Его член совсем набух, и в это же время наружу выплеснулось небольшое количество спермы, приятно обволакивающей и как будто согревающей. Медленно, перестав дрочить, Иссур вспоминал вчерашнее происшествие. В его душе что-то зашевелилось.

Боже, в конце концов, наверное, это больно! Иссур оделся и направился к дому Бескиеров. Раздался уже звонок в дверь. На пороге стоял Иссур. Создавалось ощущение, что его сейчас вырвет. И что у него неожиданно обнаружили, к примеру, рак. Вернее, в пустую комнату Хавиву. Хавива медленно взобралась на диван и принялась щёлкать каналы. Новости, передача для молодых мам, новости, какой-то дурацкий попсо-недоклип, викторина, передача про утконосов… Сдались ей эти утконосы.

В то время Това красила ногти в другой комнате. Она вздрогнула от неожиданности, когда Рон неслышно подошёл и обнял её за плечи. Поколебавшись, Рон слегка отодвинулся. Что ты так смотришь? Его до такой степени привлекали её большие и распахнутые милые тёмно-голубые глаза, эти огромные ресницы и тонко очерченный нос, что, не удержавшись, Рон поцеловал Тову. Она хихикнула, умудрившись при этом отложить лак и не разлить его. На важную тему, - неожиданно заявил Рон. Рон вынул какую-то бумажку, всю исчирканную его аккуратным мелким почерком.

Ну, она смотрит телевизор ночью… - Не будет, - уверенно заявила Това. Представь, что меня изнасиловали… - Но… - Ах да, ты ведь меня любишь. Ну как, ты бы не против был пустить её сюда немного пожить? Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы в дверь не позвонили. На пороге стоял парень лет двадцати с хвостиком, с синими волосами и пронзительными голубыми глазами. Но тут она поняла, как ошиблась. Как будто кому-то будет на пользу знать, что Хавива находится именно здесь!

Позвольте поинтересоваться, а кто вы?! Сердце Хавивы тревожно забилось. Но в то же время она себя успокаивала. Дома Рон и Това. Иссур один, да к тому же трезвый. Направившись в предоставленную им комнату, Иссур, пересилив себя, приобнял Хавиву, получив от этого невероятное удовольствие. Хавива же не возражала — она бы кому угодно разрешила себя так обнять. Родителям, которым на меня насрать?! Тебе и твоим друзьям-лузерам, которым удобно использовать доступную малолетку бесплатно?!

Я бы не допустил этого, будь я трезвый. Прости, - Иссур, набравшись смелости, обнял Хавиву. И насколько же ему стало её жаль, насколько же было приятно, когда она уткнусь в его плечо! Хавива некоторое время молчала, всхлипывая. А потом, улыбнувшись, многозначительно ответила: Всё равно… - Хавива опять разрыдалась. Мои родители большую часть времени друг с другом, им на меня насрать, а как только у них плохое настроение — то всё!

Помнишь, что было, когда я у тебя чуть задержалась?! Но зачем же тебе зависеть от них? У тебя своя жизнь, у них своя, но ты обязана жить с родителями!

Кто же будет тебя, банально, кормить-одевать, ведь ты ещё маленькая, чтобы работать! Хавиве совершенно не нравились такие нотации. Да, конечно, между нами десять лет…. Ты хочешь видеть каждый день бухие рожи местных, которые будут там… хлопать тебя по заду и всё такое? И, тем более, Гэршон. Только когда я того захочу. Ты не смеешь решать за меня! Но не очень-то сильно.

И, опять заплакав, упала на Иссура. Не в состоянии её просто держать, он легко отстранил девушку и сказал: Поехали, и без разговоров! Иссур дал Хавиве пощёчину и тут же пожалел. Зажав щёку рукой, она прошептала: Милая, - Ты меня насилуешь, а потом извиняешься!!!!!!! Ты меня бьёшь, а потом извиняешься!!!!! Что я такого сделала?! Я просто хорошо проводила с тобой время! Почему ты их не остановил?! Меня никто не любит! Я никому ничего плохого не делаю, а меня все обсирают, обращаются как с вещью!

Я живой человек, у меня тоже есть чувства! Я заебалась так жить! Хавива на некоторое время перестало дышать, кричать и двигаться от шока.

Иссур тоже перестал дышать. Он боялся, что всё ненастоящее. Что на самом деле он не признался в люблю Хавиве, а сделал что-то другое. Он боялся её реакции. Он боялся, что не выдержит и станет домогаться её в ту же минуту.

Помню тот день, когда мы познакомились. Лучший день в моей жизни! Я никогда и никого не любил, как тебя. Никто меня никогда так не привлекал! Я просто… не знаю. Ты вошла в мои мысли, я не могу думать ни о чём другом. Если я закрывал глаза, предо мной вставала ты, такая неземная и красивая, что становится больно. Моя совесть как будто заснула.

Если бы ты не разделась!.. Просто я хотел тебя несколько месяцев, да и сейчас хочу. Конечно, в этом есть что-то привлекательное, но вот уже несколько месяцев главное в моей жизни — это ты, твоё счастье… Ведь тебе не понравилось… Боже, как я мог! Я люблю тебя больше жизни! Иссур замолчал не в состоянии подобрать слова.

Почему он полюбил меня? Что мне ему ответить? О, любит ли она его? Такая надежда и боль светилась в его голубых глазах, что Хавиве стало страшно. Что с ним будет?

Я бы и не любя с ним переспала бы О боже, что это?! К её тревоге, она ощущала только влажные касания. Что мне ещё нужно?! Слёзы радости и улыбка. Всё так и было. Вместо того, чтобы спать, Хавива была на седьмом небе счастья. И секунды до следующего пиликанья телефона, казалось, тянулись вечно. Или он меня просто возбуждает? Ну да, такой душка. Да почему я это отрицаю? Что плохого, если я его люблю? Мы встречаемся… так и надо! Вернувшись в их с Ламехом комнату, Цилла была какая-то потерянная.

Правда, всё её странное ощущение рассеялось, когда она предложила Ламеху: И Ламех, разумеется, согласился. Услышав будильник, Хавива выключила и хотела было его выключить и завалиться, но тут же вскочила. Она спешила как могла, ведь осталось лишь шесть часов на сборы. Сборы для лучшего дня в её жизни. Один час Хавива потратила на ванну. Следующий час она выбирала что одеть. И, остановив свой выбор на извечных джинсах и на майке с кожанкой.

Затем она два часа думала над фразами. Ведь если я скажу: Или его может это возбудить? Иссур, в отличии от Хавивы, встал за два часа до свидания, умылся, поел остатки вчерашнего обеда и одел первую попавшуюся футболку с джинсами. Посетив кафе, новоиспечённая парочка присела на скамейку, поедая горячие пирожки — единственное, что согревало в этот прохладный день. И они шли, взявшись за руки. Двадцатисекундное молчание, сидя на диване.

Иссур послушно придвинул ей ящик. Перебрав весь ящик, Хавива нашла лишь одну более-менее интересующую кассету — запись концерта Black Sabbath ого года. Но Хавиву даже это не устроило. Первые пятнадцать минут они сидели как неживые, уставившись на способности некоторых лиц. Хавива, молчавшая некоторое время, удручённо проговорила: Хавива уже почти слезла с дивана, но Иссур схватил её за руку. У Хавивы потемнело в глазах, как будто она услышала: Вся комната закачалась у неё перед глазами, и вот уже часы-гитара превратились в чёрное пятно… из-за слёз.

Неужели ты меня не любишь! Я поеду с тобой! Я очень хочу быть с тобой, но я и так ужасно учусь…. Я поеду в Назарет. Иссур хотел было сказать правду. Но тогда Иссур подумал: Она легко может всю жизнь жалеть, что сломала нам обоим несколько лет жизни или даже… о нет!

Мой душка — самый-самый умный!.. И сняла с него джинсы. Заглотила уже давно вставший член. А Иссур некоторое время находился в шоке, и лишь потом начал понимать, насколько ему приятно происходящее. Пощекотав член языком туда и обратно и удовлетворительно послушав стоны Иссура, проводящего лучшее время в его жизни, Хавива нащупала языком истекающую спермой залупу и поводила вокруг неё. Мм… - отвечала она, получая явное удовольствие от такой дурацкой позы и солоноватого вкуса во рту.

Оторвавшись, Хавива сделала капризное выражение лица, и как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку, но всё же произнесла: И, вроде бы, впервые в жизни, Хавива ощутила то самое чувство: Он прижался губами к её затылку, волосы Хавивы щекотали всё её лицо, но ему неважно было то, что он видел лишь чёрную пустоту.

В какой-то момент его стало заботить: Они сделали свой выбор. Они сделали свои выводы. Иссур был счастлив — пусть даже и ему придётся уезжать! А Хавива, возвратившись домой, поняла одно: Конец первой части Иерусалим, г. Часть вторая Пролог Прошло почти полгода. За это время случилось порядочное количество изменений. Иссур начал учиться в колледже Назарета.

Учёба стала даваться ему легче, Назарет пришёлся больше по душе парню, нежели Иерусалим. Он без проблем нашёл себе друзей уже на второй день — двух близнецов. Он не переставал думать о Хавиве, звонил ей, но однажды почему-то её номер стал недоступен, безумно скучал, не заводя при этом новых романов или сексуальных связей. Това и Рон, как вы помните, почти поссорились. Ламех и Цилла жили не хуже, чем прежде.

Хавива стала ходить в школу — её определили в девятый класс. Но одно событие изменило всё. И вы знаете, в кого? И каков же был её восторг, когда в коробке оказалось чудесное колье с изумрудами! В целом, у них завязался подушечный бой. Пока что-то не прервало сиё мероприятие. Поспешив к дверям и открыв их, Рон увидел… свою мать.

Это была худая женщина лет восьмидесяти на вид с оттопыренным носом, бородавкой на нём, маленькими светло-серыми глазами, сморщенной как у бульдога кожей, кудрявыми сиреневыми волосами, большими ушами. Одета она была в болотного цвета пальто, коричневую шляпу и туфли двухсотлетней давности. Он прекрасно понимал, что будет, если он пошлёт её. С самого детства в семье Рона всё повелось так: То есть всё решала мать, мнение отца не считалось.

А если его кто-то спрашивал, то этот забитый мужичонка нервно отодвигал газету, поправлял очки и отвечал: Именно так звали его жену. Когда Рону пора было идти в школу, мать настаивала на биологическом лицее, хотя у Рона были способности к математике — но Сарай поняла это только после трёх лет обучения Рона в том самом биологическом лицее. Сарай прошла в дом и оглядела квартиру критическим взглядом, говорящем: Ей не понравилась обувь, стоящая просто так.

Она была возмущена преобладанием в интерьере чёрного, белого и жёлтых цветов. В доме должны быть сдержанные цвета! Было бы ничего, если бы Сарай так подумала. Но она это высказала: А это что за безобразия?! Рон вздохнул, пытаясь сохранять спокойствие. Сарай между тем продолжала: Шкаф по фен-шую полагается ставить е на юг, а здесь он стоит на юге. Зелёный шарф, лежащий здесь, я советую тебе положить а эту полку. Зачем здесь лежат перчатки, когда преобладание шарфов?! Мы учили тебя не выкидывать мусор, словно ты бомж?

Рон понял, что когда-нибудь придётся всё-таки рассказать про Тову. Почему она на меня смотрит? Девушка не должна лениться, а особенно лениться говорить! Вы знаете, как в Древнем Риме ценились хорошие ораторы? Думаю, вы немного знаете, раз позволяете себе так безбожно коверкать родной еврейский язык. Какие у вас с Аароном отношения?!

В отличие от ваших родителей, я воспитала своего мальчика так, что он не отвечает вопросом на вопрос, так знает, что этикет против этого. Но если мой мальчик выбрал вас, значит, на то есть основания.

Ей доставляло неимоверную боль то, что Ламех и Цилла могут целоваться, обниматься, говорить друг другу интимные вещи и лапать друг друга при ней. Это продолжалось изо дня в день. Хавиве просто хотелось оторвать их друга, оглушить чем-то тяжёлым Циллу, или даже убить, хотя она пыталась пресекать такие мысли, Но какое она имела право это сделать?

Сдерживая слёзы, она оставляла их наедине. А однажды Хавива вообще решила: Просто не знала бы. То есть, может быть, просто любила на расстоянии.

Да, я бы смогла бы даже любить, я бы смогла, но при этом я же могла бы тешиться пустыми надеждами, что когда-нибудь мы встретимся, когда-нибудь будем встречаться, когда-нибудь поженимся.

Неужели лучше переносить, как мой душка уделяет внимание Цилле, отвратительно видеть это всё время. Она не могла найти объяснения этим чувствам. А были ли они? А как же… родственные связи, что ли. Может быть, я просто путаю фанатские чувства с любовью? Может быть, Това права, это пройдёт? Я просто буду ждать и всё. Но как же так?

Хавива просыпается от чересчур эротичного сна, и, не помня себя, визжит на весь дом, только потом осознав, что она наделала. В соседней комнате моментально зажигается свет, слышатся шаги, и в её комнату почти врывается Ламех.

На нём ничего нет, но все его прелести прикрывает подушка. Наверняка спали с Циллой.

телка с большими сиськами любит заниматься сексом намного больше, чем учебой на. Большие сиськи порно смотрите онлайн бесплатно 7007077.ru Последние новинки видео с.

Порно Между Зрелыми

Знойная татуированная немка с большими сиськами занимается сексом Большая грудь. Тёлка с большими Девушки и женщины с большими сиськами всегда секс и любят.

Азиатка своим горячим ротиком приласкала член парня - смотреть порно онлайн

Нарезка секса рыжей телки с Домработница с большими сиськами занимается сексом с. Такие шикарные большие сиськи занимается сексом с телка из службы секс по.

Черными Бдсм Наручниками Привязав К Постели Голенькую Зрелую Любовницу, Негритос Оттрахал Связанную

Татуированная красотка с большой занимается сексом на с большими сиськами. Большие сиськи; Симпатяжка занимается сексом с Молодая телка занимается.

Анальные Игры С Кокеткой Закончились Успешно

Большие члены

Ненасытная Брюнетка С Большими Сиськами Жадно Трахает Черного

Женщины с большими буферами в порно роликах

Красивая Дама Сосет Член Мужика И Вагинально С Ним Сношается - Смотреть Порно Онлайн

Крупный негр кончил внутрь, горячей светловолосой женщины с классными сиськами смотреть

Смотреть Порно Видео Девушки С Членами

Горячий парень сосет член друга и радуется минету

Показала Пизду И Сиськи

Порно Тетки С Большими Сиськами

И Все Таки Карлик Дайана Решила Попробовать Трахаться С Парнем Обычного Размера, Она Отсосала Его Чл

Зрелая И Молоденькая Бисексуалки Устроили В Порно Жаркие Оральные Игры

Порно Зрелых Извращенцев Видео

Толстозадая Негра Стонет От Большого Черного Члена

Порно Жени Большим Членом

Азиатке достался зомби парень с членом в руках - смотреть порно онлайн

Одушевившись Порно Мечтой Об Анальном Сексе, Девушка Приходит На Вечеринку, Где Затаскивает Пригляну

Старушки С Гигантскими Сиськами Порно

Азиатская анальная зависимость / Asian Anal Addiction (2012) DVDRip

Мамочка с большими сиськами и толстым задом обожала эротическое развлечение офисе на кресле смотрет

Жесткий Двойной Анал

Смайлик Покажи Сиськи

Шикарный Анал

Большие сиськи порно видео. Смотреть секс с большими сиськами онлайн видео

Порно 2 Члена Русское

Порно Огромный Член Девушки Кончают

Анальная Атака / Jasmine Black (Anal Attack!) (2019) HD 720

Секретарша Мари всегда получает от своего босса член в рот и сперму на жопу. | Уникальные новинки ру

Популярное на сайте:

Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой
Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой
Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой
Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Arashir 10.09.2019
Универ Видео Фото Порно
Maugore 15.07.2019
Снимает Труси Трах Порно
Tezuru 13.03.2019
Японские Анал Колготки
Tygogami 14.06.2019
Ретро Фото Пожилых Голых Женщин
Samur 16.09.2019
Откровенное Фото Елена Захарова
Mikashakar 04.07.2019
Порно Пародия На Мультфильм Аватар
Kazigis 21.06.2019
Беркова Елена Порно Сайт
Темноволосая, Корейская Телка С Большими Сиськами Любит Заниматься Сексом Намного Больше, Чем Учебой

7007077.ru