7007077.ru
Категории
» » Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд

Найди партнёра для секса в своем городе!

Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд

Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд
Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд
Советуем
От: Yozshugis
Категория: Сиськи
Добавлено: 19.02.2019
Просмотров: 1574
Поделиться:
Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд

Порно Видео Член И Вибратор Одновременно

Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд

Juha V – Джуна В – Сексуальная Брюнетка С Классным Телом И Большими Сиськами Порно Звезда

Член Обмотан Золотой Цепочкой

Зрелые Лесбиянки Порно Видео Скрытая Камера

Девушка убедила себя, что так будет быстрее. Действительно, так оно и было. Но на самом деле Салли понимала, что выбрала этот путь, чтобы пройти мимо общежития, где жил Ульрик Генри.

Отец Салли намеренно разместил здания своей компании за пределами Чагуотера, чтобы не мешать местным жителям. Он хотел, чтобы жилые и промышленные здания как можно органичнее вписались в живописный ландшафт Вайоминга. М-р Мауэн перестал думать о покое местных жителей. Именно она уговорила мужа понаставить повсюду каменных истуканов и соорудить горбатые мостики над оросительными канавками. Этот ландшафт был далек от завершения, когда Шарлотта перешла на диалект Воспаленной Бдительности, что положило конец ее браку и забросило Салли в учебное заведение далеко на востоке.

А ее мать начала кампанию по спасению засохшего тополя, под которым Салли как раз остановилась. Салли стояла под тополем, пытаясь сосчитать окна и определить, где находится комната Ульрика Генри. На шестом этаже было три окна, и во всех горел свет. Среднее было открыто, и по немыслимому стечению обстоятельств как раз в тот момент, когда Салли стояла внизу, Ульрик Генри приблизился к окну настолько, что она вполне могла бы крикнуть ему: Боже, да она нынче какого-то странного синего цвета!

Холодало, луна как будто не становилась синее, к тому же даже синяя луна — это ведь не повод, чтобы совсем замерзнуть? Салли натянула шапочку поглубже и пошла по выгнутым мостикам, мимо истуканов, к отделу исследований. Когда девушка была на середине ближайшего мостика, Ульрик Генри вновь подошел к среднему окну и захлопнул его. Клочок бумаги на краю подоконника, затрепетав, подполз к самому краю, а потом спорхнул вниз.

Спланировав в синеватом лунном свете мимо усопшего бумажного змея, он устроился на нижней ветке тополя. В среду утром м-р Мауэн встал пораньше, чтобы успеть сделать кое-какие дела перед пресс-конференцией. Салли еще не проснулась. Он снял с плиты кофе и отправился в ванную, собираясь побриться. Едва он воткнул вилку электрической бритвы в розетку, перегорела лампочка над зеркалом.

М-р Мауэн выдернул вилку, выкрутил лампочку и зашлепал босиком в кухню, чтобы поискать другую. Отец Салли аккуратно положил перегоревшую лампочку в мусорное ведро под раковиной и принялся шарить по шкафчикам. Отодвинул бутыль с сиропом, чтобы посмотреть, не найдется ли за ней запасной лампочки.

Крышечка была плохо завинчена, и, когда бутылка со стуком опрокинулась, сироп пролился на полку. М-р Мауэн схватил рулон бумажных полотенец, неловко оторвал бесполезный, слишком маленький кусок, попытался вытереть липкую жидкость.

И уронил в лужу солонку. Оторвал еще кусок полотенца, открыл кран с горячей водой… Мощная струя кипятка вырвалась из крана. М-р Мауэн отскочил в сторону, чтобы не ошпариться, и опрокинул мусорное ведро. Оттуда выкатилась перегоревшая лампочка и, стукнувшись об пол, разлетелась вдребезги.

М-р Мауэн наступил на большой осколок с острыми краями. Оторвав очередной кусок полотенца и закрыв им кровоточащую рану, он заковылял в ванную за бинтом. М-р Мауэн напрочь забыл, что в ванной нет света. Ощупью пробравшись к аптечке, отец Салли опрокинул по пути шампунь и початую коробку стирального порошка.

Конечно, крышечка шампуня тоже не была завернута. Крышка коробки слегка погнулась, и м-р Мауэн прищемил палец, пытаясь открыть ее. Неожиданно крышка поддалась и отскочила. Бинты разлетелись по всей кухне. М-р Мауэн дотянулся до одного из них, пытаясь не задеть осколков лампочки. Он оторвал край упаковки и потянул за толстую нить. Несколько томительных мгновений м-р Мауэн разглядывал ее, потом попытался открыть бинт с другой стороны.

Когда Салли вошла в кухню, ее отец сидел на стуле, посасывая порезанный палец и прижимая бумажное полотенце к раненой ноге. Салли взяла рулон бумажных полотенец.

Оторвав одно точно по линии дырочек, она аккуратно завернула палец мистера Мауэна. Она подняла с пола новый бинт, надорвала краешек упаковки и потянула за нитку. Обертка аккуратно разорвалась пополам. А то ни пройти ни проехать. Ульрик собирался на пресс-конференцию, когда зазвонил телефон. Он позволил Брэду снять трубку. Когда лингвист вошел в гостиную, его сосед как раз вешал трубку. Она полетит на другом сегодня днем. Ну так вот, ожидая попутного ветра, она успела вернуть свою фамилию в пресс-релиз, который разослали по компьютерной связи.

Ульрик был не в том настроении, чтобы подслащивать пилюлю. Большую часть ночи он пытался решить, что следует сказать Салли Мауэн. И я уже навел порядок. Я позвонил Гейл, как только Линн повесила трубку, и попросил убрать имя Линн из всех пресс-релизов, пока их не видел старик Мауэн.

Даже хорошо, что Линн пропустила самолет — нет худа без добра. Когда м-р Мауэн не появился в своем кабинете и в десять часов, Дженис позвонила ему домой.

Она услышала короткие гудки. Вздохнула, подождала немножко, потом набрала номер снова. Линия все еще была занята. Не успела секретарша повесить трубку, как раздался звонок. Она нажала на кнопку:. В пресс-релизы вкралась ошибка. Вы уже отправили их?

Она попыталась выбить из проклятого компьютера упомянутый документ, но на экране возникло изображение Ульрика Генри. Как я рада, что еще ничего не распечатано! После этого разговора Дженис опять попыталась дозвониться своему начальнику, но телефон был по-прежнему занят. Она запросила у ЭВМ телефонный справочник компании, но вместо него получила жизнеописание Ульрика Генри. Тогда она позвонила на телефонную станцию Чагуотера. Телефонистка сообщила ей номер Линн Сандерс. Дженис набрала номер и наткнулась на соседку Линн по комнате.

Она просто достала бедняжку! Может, ее жених в курсе? Она вновь попыталась вызвать справочник компании и получила пресс-релиз нового проекта по выбросу отходов. Имя Линн нигде не упоминалось. Секретарша вздохнула, выразив этим все свое удивление и досаду, и вновь позвонила м-ру Мауэну. Тщетно — из трубки доносились короткие гудки. Проходя мимо дома, где обитал Ульрик Генри, Салли заметила зацепившийся за ветку мертвого тополя трепещущий на ветру клочок белой бумаги.

На самой верхушке дерева примостился старый бумажный змей, а этот листок — пониже, но как раз так, что не достать. Девушка пару раз подпрыгнула, кончиками пальцев задела бумажку, но та лишь отодвинулась еще дальше.

Если бы удалось достать этот листок, можно было бы отнести его Ульрику Генри и спросить, не из его ли окна он вылетел. Салли поискала глазами какую-нибудь палку, потом остановилась, почувствовав всю нелепость своей затеи. Одна ветка вряд ли, а две — вполне. Вокруг не было ни души. Она легко добралась до третьей ветки, перегнулась через нее — пальцы не доставали бумажный клочок лишь самую малость. Салли выпрямилась, вцепившись в ствол, и совершила головокружительный бросок, потеряла равновесие и чуть было не отпустила ветку.

Движением воздуха бумажонку отнесло к самому концу сука. Казалось, она вот-вот улетит. Какой-то мужчина показался на хребте горбатенького мостика. Салли попробовала дунуть на бумажный листок, потом замерла. На этой ветке ее сразу же заметят. Но ее рука уже испытывала на прочность соседнюю ветку.

Высохший сук был как будто довольно крепким. Салли держалась за ствол, пока это было возможно, потом отпустила его и по миллиметру стала приближаться к заветной цели, пока не оказалась над самой тропинкой.

Наконец-то листок попал ей в руки! Это был неровно оторванный кусок бумажной ленты из принтера. На нем было написано: Салли могла бы счесть это послание довольно странным, не будь она так удивлена.

Ее специальностью было как раз развитие языка. Всю последнюю неделю она работала над этим почти непрерывно. Сначала это казалось Салли почти невозможным, но к концу недели она, встретив своего профессора, без напряжения произнесла: Конечно, она сможет сказать нечто подобное Ульрику Генри, с которым во что бы то ни стало хочет познакомиться. Салли совсем забыла о человеке, который переходил через мостик. Он был уже под самым деревом. Еще несколько шагов, и он, подняв голову, сможет увидеть ее, припавшую к ветке, как рысь, которая готовится напасть на добычу.

Как вдруг ветка затрещала. М-р Мауэн не появился в своем кабинете и в четверть одиннадцатого. Он продолжал препираться с Шарлоттой по телефону. Когда Салли собралась уходить, м-р Мауэн хотел попросить ее немного подождать, чтобы отправиться на пресс-конференцию вместе. Шарлотта немедленно обозвала его сексуальным тираном и обвинила в подавлении самостоятельности Салли, психологических репрессиях и запугивании, что, по ее мнению, было характерно для всех самцов.

М-р Мауэн не понял ни слова. Перед уходом Салли вымела осколки и ввернула новую лампочку в ванной, но м-р Мауэн решил не искушать судьбу. Он побрился опасной бритвой. Наклоняясь, чтобы оторвать кусочек туалетной бумаги и заклеить порезанный подбородок, он ударился лбом о дверцу аптечки.

После этого он с полчаса просидел на краешке ванны, страстно желая, чтобы Салли вернулась и помогла ему одеться. В конце этого получаса м-р Мауэн решил, что последний удар был следствием роковых совпадений, преследовавших его все утро к тому же Шарлотта уже несколько недель говорила на языке Правильного Биопитания , и стоит немного расслабиться, как все придет в норму.

Он сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов и выдохов и поднялся. Аптечный ящичек остался открытым. Двигаясь с чрезвычайной осторожностью и стараясь предусмотреть возможные опасности, м-р Мауэн сумел одеться и спуститься к машине. Он так и не смог подобрать пару одинаковых носков, и лифт первым делом понес его прямехонько на крышу, но м-р Мауэн всякий раз принимался глубоко и спокойно дышать.

А открыв дверцу автомобиля, он приготовился и вовсе расслабиться. Он влез в машину и захлопнул дверь, защемив полу пальто. Он снова открыл дверь и нагнулся, чтобы освободить ее. Мы осмотрим места, где они провели два года и где упокоились.

Мы сходим туда после того, как прогуляемся к пингвинам. Вода вокруг была настолько прозрачная, что виднелось скалистое дно. Море плавно подбиралось к суше. Над ним большой снежинкой парил буревестник. Мэйв помогла каждому туристу, обутому в резиновые сапоги, выданные на судне, сойти в воду, достигающую колен, и пройти на остров. В это время лайнер уже набирал ход, направляясь на север. Прочностью она не уступала ледоколу и при необходимости вполне могла его заменить.

Судовые надстройки — льдисто-белые. Широкая горизонтальная полоса такого же цвета шла под нижней палубой, остальной корпус был ярко-желтый. Уютные каюты напоминали шале какого-нибудь горнолыжного курорта; широкие иллюминаторы удовлетворяли взоры самых требовательных пассажиров.

К числу других прелестей относились роскошный салон для отдыха и обеденный зал, кормивший по высшему разряду, фитнес-центр и прекрасная библиотека. На каждого пассажира приходилось двадцать человек вымуштрованной команды. На минуту она остро почувствовала, каково было норвежским исследователям, очутившимся на острове без средства спасения. Тряхнув головой, она прогнала уныние и повела группу к кладбищу.

Двадцать минут туристы читали надгробные надписи и расходовали фотопленку. Затем двинулись к китобойной стоянке. Возле громадной кучи гигантских костей Мэйв поведала им о том, как разделывалась туша крупного морского млекопитающего с рыбообразным телом. Британцы оборудовали на месте стоянки музей и поддерживали в нем порядок, наведываясь раз в год. Экскурсанты изучили мебель, кухонную утварь и полку со старинными книгами и журналами.

У входа в пещеру стоял ящик с фонариками. Мэйв вручила каждому фонарик и поинтересовалась:. Мы осмотрим хранилище китового жира и вернемся минут через пятнадцать. Кроме того, он служил преградой для тех, кто мог покуситься на добычу китобоев.

Камень весит столько же, сколько танк, но сдвинуть его по силам и ребенку, если, разумеется, знать секрет. Камень посажен на ось. Толкни в неправильном месте — и он даже не шелохнется. Вернув валун в прежнее положение, она повела группу по длинному извилистому туннелю. Темноту разгоняли лучи фонарей, тишину — шуточки экскурсантов. Мэйв подошла к огромной деревянной бочке.

Вынув затычку, она наполнила жиром стеклянный пузырек и предложила туристам опробовать пахучую жидкость на пальцах. Японцы охотно используют китовый жир для стряпни. И старые китобои когда-то поджаривали на нем размоченные в соленой воде сухари. Я однажды последовала их примеру, и вкус…. Рассказ Мэйв перебил крик пожилой дамы, вдруг стиснувшей ладонями голову. Не успела Мэйв выяснить, в чем дело, как завопили еще шестеро. Потом дошла очередь и до нее. Боль кинжалом вонзилась в мозг, сердце заколотилось.

Мэйв инстинктивно прижала ладони к вискам и затуманенным взглядом обвела участников экскурсии. У всех, как по колдовскому наговору, лица исказились от ужаса, глаза расширились. Мэйв, почувствовав головокружение и тошноту, прижала ладони ко рту и, потеряв равновесие, упала. Воздух в пещере стал тяжелым, лучи фонариков поголубели. Земля не дрожала, ветер не дул, но пыль летала тучей. Вскоре на полу распростерлись все туристы.

Шуточки сменились громкими стенаниями. Мэйв с ужасом убедилась, что потеряла ориентировку в пространстве. Затем ее сознание рухнуло в безумный кошмар, тело забилось в судорогах. Смерть, грозившая неведомо откуда, отступила так же быстро, как и нагрянула. Бредовые видения и конвульсии прекратились. Изнемогая, Мэйв, открыв глаза, села, прислонившись к бочке с китовым жиром, и оглядела подопечных. Люди жадно заглатывали воздух, силясь произнести хотя бы слово.

Наконец мужчина, прижимавший к груди бесчувственную жену, сказал:. Поднявшись с неимоверным трудом на ноги, она обошла людей и с великой радостью удостоверилась, что все в целости и сохранности. Послушно остались на месте. Солнечный свет ослепил ее. Она на секунду-другую зажмурилась, а когда посмотрела на старух у входа, остолбенела. Почтенные дамы лежали на земле, измазанные блевотиной. Глаза застыли, губы замерли в безмолвном крике.

На палубе валялся матрос без малейших признаков жизни. Донельзя потрясенная, Мэйв поднесла к губам портативный передатчик и вышла в эфир:. У нас чрезвычайное происшествие. Мэйв снова и снова пыталась вызвать судно. В итоге ей показалось, будто нет и не было никогда на свете этого лайнера, будто его выдумал Ханс Кристиан Андерсен.

Тем не менее до одиннадцати часов вечера Мэйв каждые тридцать минут тщетно выходила на связь. Когда полярное солнце склонилось к горизонту, она прекратила слать вызовы на радиоволне судна, чтобы поберечь батарейки передатчика.

Радиус действия портативной рации не превышал десяти километров, и переключаться на другую волну было бессмысленно. Даже к антенне аргентинской научно-исследовательской станции сигнал не имел шанса пробиться. Пока она с группой находилась в безопасности. Люди мужественно выслушали ее печальное сообщение, хотя были в преклонном возрасте: Мэйв еще раз сбегала к морю и посмотрела на горизонт.

Лайнера она не заметила, зато увидела, что небо обложили мрачные тучи — предвестники того самого шторма, о котором предупреждал первый помощник Тревор Хайнс. Мэйв на себе достаточно испытала погодные условия южных полярных широт, чтобы знать: Она принялась соображать, как получше организовать ночлег участников экскурсии.

В первую очередь нужно было позаботиться о тепле. Январь в Антарктике приходится на середину лета, дни стоят долгие, оставляя на сумерки не больше двух часов. Воздух порой прогревается до плюс пятнадцати градусов по Цельсию. Но как назло, стоило туристам сойти на берег, температура упала до нуля. Мэйв перевела взгляд на китобойную станцию.

Около музея лежала поленница сухих дров. Из них в пещере можно развести костер, только расположить его следует недалеко от входа — в противном случае люди задохнутся от дыма. Мэйв вернулась в пещеру и призвала на помощь четверых физически крепких мужчин.

Воспользоваться валуном Мэйв побоялась — так можно было заживо похоронить себя и группу. Разведя костер, Мэйв усадила туристов вокруг и велела поплотнее прижаться друг к другу. Потянулись часы надежды на спасение. Уснуть оказалось не так-то просто. Ураган, бесновавшийся снаружи, завывал как привидение и гасил костер. Холод пробирался под одежду. Но туристы держались стойко, лишь один или двое скупо посетовали на неудобство. А были и такие, в ком неожиданно беда вызвала прилив энергии.

Австралийцы, совладельцы строительной фирмы, подтрунивая над собой и своими женами, отвлекали народ от унылых мыслей. Она погрузилась в дрему и увидела, как ее запихивают в расселину рядом с норвежскими учеными и британскими китобоями. При этом она не забыла, что родственники отказываются признавать в ней свою плоть и кровь, особенно после ее родов.

Перед Мэйв выплыли из тумана, образованного тяжким дыханием людей, лица ее шестилетних близнецов. Пока она зарабатывала столь необходимые деньги в круизной компании, сыновья жили у ее друзей. Что будет с детьми, если она умрет? Она молилась, чтобы мальчики не попали в лапы к ее отцу. Этот человек не ведал сострадания и интересовался только деньгами. Но не из-за жадности. Он считал деньги орудием власти! Управлять всеми и всем — вот была его страсть.

Обе сестры Мэйв унаследовали папашино безразличие к людям. А Мэйв пошла в мать, мягкую и благородную женщину, которую довели до самоубийства холодность и жестокость мужа. Мэйв тогда было двенадцать лет. Она снова тряхнула косами и прислушалась. Мэйв обратилась к австралийским бизнесменам-строителям:. Нужно поймать парочку пингвинов. Это не трудно, хотя и противозаконно.

Они отправились к гнездовью, находившемуся километрах в двух от пещеры. На расстоянии вытянутой руки было трудно что-либо разглядеть. Они надели солнечные очки и низко опустили головы. Вскоре оправу очков и ресницы опушила изморозь, пышная, как крем на торте. Мэйв свернула к воде. Это удлиняло путь на двадцать минут, но избавляло от напрасного блуждания. По дороге Мэйв размышляла об аргентинской научно-исследовательской станции.

Старики не выдержат тридцатикилометровый переход по гололеду. В лучшем случае лишь половина из них доберется до цели. А может быть, послать к аргентинцам строителей? Но… Но что они обнаружат на станции? Вдруг аргентинских ученых постигла та же участь, что двух членов моей группы и матроса?

Едва Мэйв решила расстаться на время с двумя подопечными, как в ней взыграло чувство долга: Ледяной ливень ослаб, видимость увеличилась. Тусклым оранжевым шаром проступило сквозь изморось солнце в ореоле, сиявшем разными красками, словно круглая призма. Мэйв не испытывала угрызений совести от того, что вознамерилась пустить пингвинов на жаркое. Однако и радости Мэйв от предстоящего обеда не испытывала. Пингвины были такими доверчивыми и дружелюбными существами!

Безыскусность Пярта чрезвычайно изощрена. Очень хороши, на мой взгляд, фотографии композитора на конвертах с его дисками — я захватил их с собой. Особенно впечатляет его окладистая борода, прямо как у Толстого. Сразу чувствуешь, что перед тобой подлинный эстонец, вобравший в себя боль и страдания родины. Потому его музыка и далека от безмятежности.

Твоя же музыка обычно погружает слушателей в созерцательное блаженство, а потом вдруг взрывает его диссонансами, какофонией. Верно; наподобие врывающегося в храм низкого сброда. Однажды во время интервью журналист задал Пярту вопрос, в ответ композитор выплеснул на голову любопытного стакан воды.

Вместе с кольцом можно и палец оторвать. В этом случае кольцо по-прежнему останется на вашем пальце. Мое — я имею в виду мое кольцо — слезло только после многократного намыливания, поливания водой и попыток сдернуть его силой.

В конце концов, оно поддалось, оставив на пальце глубокую вмятину, словно по круглой деревяшке прошлись резцом. Я аккуратно убрал кольцо в висевший на поясе кошелек.

Наше с ним расставанье будет недолгим, заверил я себя. Набычившись под встречным ветром, я шел по Ратушной площади, огибая сувенирные киоски и сторонясь бродящих между ними покупателей. Мы с Милли больше полутора лет пытались зачать ребенка. Теперь впору было славить Бога. Милли округлится, груди у нее нальются, она перестанет вечно куда-то спешить. А к концу срока будет ходить вразвалочку, как утка. После рождения ребенка я почувствую себя другим человеком и начну сочинять музыку, которую даже моя мать сможет слушать без зубовного скрежета.

Наш высоченный дом в Ричмонде слишком высокий, на мой вкус, но папаша Дюкрейн настоял на своем; если бы не самолеты, в доме царила бы идеальная тишина придет в ужас от обилия пестрых пластмассовых игрушек, валяющихся на коврах и лестнице из настоящего красного дерева.

Во всех комнатах будет нежно пахнуть детским лосьоном — как в больнице хлоркой. А еще — визг, вопли, необходимость отвлекаться от работы. На сей счет меня просветили сестра и друзья, которые раньше нас отправились в эту одиссею. Милли мечтает о шестерых. Тогда мы по ее плану переехали бы за город и с умилением смотрели, как наша шестерка, повизгивая, с упоением топочет ножками по шелковистой лужайке. Шесть неизбежных поводов отвлекаться от работы, причем каждый день.

Тогда наша бездетность нас еще не сильно тревожила. Для детворы — самое оно. Там селились те, кто побогаче. И насмехались над жителями Хейса. А вот в Хейс я не вернулся бы ни за что. Аксбридж — это полный отстой. Помню, мы с тобой только познакомились, и ты сказал, что ты родом из Хейса; я спросила, где это, а ты ответил: Уязвленный, я молча отхлебнул пива; она тем временем забавлялась новой игрушкой — мобильным телефоном.

Звонила — и, конечно, опять по работе. Позже я спросил Милли, доводилось ли ей бывать в Аксбридже. И уж наверняка обзавелись этими жуткими полноприводными тачками. А еще там, небось, полным-полно прытких девиц, всех их зовут исключительно Амандами, и все как одна мечтают стать звездами.

На самом деле я сильно разозлился. Точно так же меня разобрало, когда на сольном концерте Арво Пярта Говард Давенпорт, альтист и мой лучший друг, наклонился ко мне и заметил: И вообще, зачем пять гобоев и три сопрано? Почему не обойтись одним гобоем, одним сопрано, тарелками и большим барабаном? Чисто, ничего лишнего — как промытая балтийскими волнами и выброшенная на отмель деревяшка. Долгие, ничем не заполняемые паузы. Встретим новое тысячелетие в тишине. Я медленно приближался к кафе; шагал по булыжникам с некоторой опаской, будто уже настала зима, и камни обледенели.

В центре зала три невероятно смешливые девочки лет пятнадцати-шестнадцати пили за столиком пепси и с увлечением осваивали возможности мобильного телефона. Даже здесь то же самое…. Я притворил за собой дверь, она негромко скрипнула, и девчонки подняли головы. Надеюсь, не решат, что я отстой, мелькнула мысль. Невысокий, коренастый но ничуть не растолстевший, ничуть , с лохматой гривой все еще черных волос, одетый в бобриковое пальто, я — либо полный отстой, либо клевый.

Девицы глянули друг на друга и снова прыснули со смеху. Делая вид, что ничего не замечаю, я окинул глазами зал и незаметно пригладил волосы. Порой они меня подводят. Одна прядь то и дело падает на лоб, приходится отбрасывать ее назад. Этого я никогда никому не спускал. Ее нигде не видно. Все равно сердце у меня бешено забилось. Бритоголовый бармен протирает стаканы.

Поймав мой взгляд, чуть заметно улыбнулся — как принято у степенных эстонцев, если они вообще решаются на улыбку. Три дня назад я оставил тут книгу, не видели?

В кафе сидят и другие посетители: Музыку еще не включили. Бармен ушел на кухню, но слышно, как он разговаривает с девушкой, только голос у девушки другой.

Я напустил на себя непринужденный, расслабленный вид и сразу почувствовал, что расслабилось у меня почти все, кроме губ — с такими губами в самый раз играть на трубе, здорово получилось бы. Мысль о том, что нас ждет через неполные три месяца, пугает меня. А девчонкам-хохотушкам, скорее всего, не больше тринадцати.

Очевидно, она бросила работу в кафе. И навсегда растворилась в огромном шумном мире. То ли кто-то из веселой троицы что-то сказал, то ли мобильник выкинул штуку — девчонки вдруг покатились со смеху. Но смеются они явно не надо мной. Я облокотился на стойку и постарался принять вид зрелого, невозмутимого мужчины. В будущем — когда мне стукнет, скажем, сорок шесть — я наконец всерьез почувствую себя зрелым человеком; рано или поздно это непременно произойдет.

Облачусь в длинное темное пальто и стану похож на директора оперы. Появился бармен, с ним девушка, но не та; даже не взглянув на меня, они принялись шарить за стойкой. Потом девушка покачала головой и скорчила гримаску. Подбородок и нос у нее острые, темные волосы на макушке выкрашены в ярко-зеленый цвет — так на мостовой помечают место, куда вонзится пневматический бур.

Я остался у стойки. Эта позиция казалась мне более выгодной. Претенциозный интерьер меня уже не раздражал. Лет десять назад классное кафе в Таллинне было большой редкостью: Раз нет уродства, то нет и красоты; без тональности не бывает и диссонанса.

Возможно, у нее выходной. Не зайти ли завтра? Или спросить про нее у бармена. Набраться храбрости и спросить напрямик, без экивоков. Может быть, книгу нашла и убрала куда-нибудь другая официантка? Знаете, светленькая такая, с рыжеватыми волосами? Она сегодня выходная, да? И точно знал, что зальюсь краской от кончика носа до самых ушей. А юные хиппачки будут на меня таращиться во все глаза, как голодные кошки.

Очень вероятно, что Милли, наконец, забеременела. Из древнего нормандского рода Дюкрейнов. Женщина, которой я клялся быть верным, пока смерть не разлучит нас. Не то чтобы я жаждал, чтобы нас венчали в церкви, тем более священник с тремя небритыми подбородками.

Сегодня вы, значит, работаете только вдвоем. Не все официанты вышли, да? Девчонки снова дружно прыснули — будто я нажал на взрыватель. Я стараюсь быть в курсе новинок электронной музыки, и эта композиция была мне определенно знакома — контрабас и барабан сплетаются, обвивая друг друга, плюс леденяще медленное, с повторами, музыкальное развитие, от которого впадаешь в транс. Это берлинская группа с французским названием. А вам нравится французская группа с шотландским певцом и жутким названием?

Облокотившись на оцинкованный прилавок стойки, бармен сосредоточенно нахмурился:. Зазвонил телефон; плечом прижав трубку к уху и продолжая протирать стаканы, бармен залопотал по-эстонски. Кто-то — возможно, художник по интерьерам — нацарапал на стене: Moi non plus [12] Ты кто? И я тоже франц. Возможно, это цитата из стихотворения — одного из тех поэтов, чьи имена выгравированы на спинках стульев. А что, если мне сняться во французском фильме?

Сыграть типичного завсегдатая баров в какой-нибудь напряженной, мрачноватой французской картине, где ничего особенного не происходит, но все замешено на остром желании. Поначалу я собирался каждый вечер, отужинав в ресторане, ходить по таллиннским клубам, но на деле только бродил по городу до полного изнеможения. Не так-то просто отправиться в одиночку даже в клуб, если только ты не вознамерился кого-нибудь там снять.

Однажды я все же заглянул в клуб: После Англии очень непривычно бродить вечером в пятницу по городу, не опасаясь, что тебя изобьют до полусмерти. На самом деле, я уже допил кофе. Слова и стоны были сгруппированы по две доли; такой ритм звучал очень сексуально. Наверно, по задумке авторов слушать это полагается под кайфом. Добро пожаловать в Европу. В один прекрасный день войдете и в Европейский союз. Ему было лет двадцать шесть — а подумать, так все семьсот.

Мудрец, каких мало, ведь за ним — вся эстонская история. Его собственные детство и отрочество пришлись на мрачную эпоху. Обычно я замечаю афиши на следующий день после спектакля или концерта. Целую неделю я равнодушно ходил мимо газетного киоска, но эту все-таки углядел вовремя: Ставят эту оперу редко, хотя во времена Генделя она была первостатейным хитом. У прилавка стояла высокая худощавая женщина в совершенно непримечательных джинсах и простом черном блейзере, с тусклыми волосами неопределенного оттенка и самой заурядной фигурой.

Все в ее облике словно говорило: Наверняка замаскированная знаменитость, иначе с чего Элайза так разволновалась. Но дама показалась мне решительно незнакомой. Мне было, в общем, все равно, но показалось, невежливо будет не спросить. Не видишь, что ли? Я пристально вглядывалась, ничего не понимая, пока Элайза не наклонилась поближе:. Просто взгляни и попробуй сказать мне, что это не самая роскошная вещь, какую ты видела в жизни.

Я сфокусировала взгляд на большой кожаной сумке, висящей на локте у дамы, заказавшей кофе. Расплачиваясь, она поставила сумку на прилавок, покопавшись в ней, достала кошелек и вновь надела сумку на согнутую руку. По мне, сумка как сумка, чуть побольше остальных. Такую найти труднее всего. Она глубоко вздохнула, отпила кофе для подкрепления сил и положила ладонь на мое предплечье, словно говоря: Я бы немедленно заплатила все до цента, если бы смогла достать такую.

В свою защиту могу лишь сказать, что в тот момент это казалось чрезвычайно логичным. Я не могла знать, какую глупость ляпнула, но, к счастью, Элайза меня немедленно просветила:. Сделай это немедленно, и, может быть, однажды ты сможешь подарить ее своей дочери. Элайза, видимо, вконец сраженная тщетностью усилий, застонала, словно от сильной боли:. Это не просто сумка, это стиль жизни. Свидетельство о положении в обществе.

Это то, ради чего стоит жить! Подруга перестала есть, спать, не могла заставить себя подняться с постели. Ее уволили, потому что она перестала ходить на работу. Под глазами у нее появились огромные мешки. Подруга отказалась от общения с внешним миром, не отвечала на телефонные звонки, а когда я, наконец, попала к ней домой, спустя несколько месяцев, по секрету призналась, что подумывала о самоубийстве. И знаешь, что вернуло ее к жизни? Можешь в это поверить?

В ту же минуту подруга побежала в душ и согласилась пойти со мной на ленч. Это было шесть месяцев назад. Она вернулась на работу и нашла нового дружка. Невозможно покончить с собой, когда ты так близко от… Это просто не тот случай. Настала моя очередь пристально рассматривать Элайзу, чтобы понять, разыгрывают меня или нет. Рассказывая историю, Элайза сияла, словно сумка и ее вернула к нормальной жизни.

Мне и, правда, предстояло многому научиться. Наконец-то человек с понятием! Я считал себя единственным человеком в городе, голосовавшим за Джорджа Би, но после статьи твоего дяди начал понимать, что это не так. Наверное, так и есть. Хочу лично сказать ему, как сильно я…. Я лишь головой покачала, припомнив единственный визит Уилла ко мне домой. Тогда Симус лез из кожи вон, стараясь услужить, стоило ему узнать имя визитера. Мне становится не по себе при мысли, что Симус — яркий представитель целевой аудитории моего родного дядюшки.

Миллингтон чуть не в конвульсиях билась от радости, когда я открыла дверь. Она была возбуждена больше, чем обычно, потому что я вернулась поздно. Бедняжка Миллингтон, не видать тебе сегодня прогулки, подумала я, небрежно потрепав ее по головке и устраиваясь читать последний выпуск уилловской болтовни. Миллингтон сбегала пописать на специальную подушку, догадавшись, что сегодня ее из квартиры не выведут, и запрыгнула мне на грудь, решив почитать вместе с хозяйкой.

Не успела я открыть папку с рекламными листовками доставки еды, как сотовый завибрировал и пополз ко мне через кофейный столик, словно заводная игрушка. Я поколебалась, стоит ли отвечать. Мобильный телефон мне выдали в компании, и, подобно сотовым моих коллег, он не остывал.

Последние четыре вечера я провела в городе, посещая организованные компанией мероприятия, и по пятам ходила за Келли, державшей под контролем решительно все. Она консультировала клиентов, подгоняла медлительных официантов, принимала ВИП-гостей и формировала допуск представителей прессы. Выматывалась я сильнее, чем в банке: Зашифрованное приглашение на ужин, это понятно, но где и с кем?

Единственной ниточкой, ведущей к автору послания, был незнакомый мне номер Я набрала его, и сразу же отозвался запыхавшийся девичий голос:.

Мы работали вместе по двадцать четыре часа в сутки в течение семи дней за последнюю неделю! Собираемся отметить, что отделались, наконец, от чертовой кэндисовской вечеринки! А можно прийти с подругой? У меня уже были планы на вечер, и….

Приходите обе через два часа! Я сложила телефон и сделала то, что любой житель Нью-Йорка рефлекторно делает, услышав название ночного клуба: Двадцать один балл за качество блюд, двадцать — за декор и восемнадцать, что тоже неплохо, за обслуживание.

Ага, значит, меня ждет еще один вечер с европташками, что бы ни имелось в виду. На работе Элайза и команда носят разнообразные черные брюки, черные юбки и черные платья, так что надежнее будет придерживаться заведенного порядка. Я позвонила Пенелопе в банк:. Тебе страшно повезло, что ушла из этого потогонного места.

Твоей Келли еще работник не нужен? Может быть, интереснее пойти поужинать куда приглашают? Мне они не очень интересны, а вот на ужин я бы сходила. Спит и видит, как бы я туда сходила.

Даже просто попытка отнимает слишком много сил. С удовольствием посмотрю на людей, которые зарабатывают на жизнь, организуя праздники. Да и еда должна быть превосходной. За неделю я провела бок о бок с Элайзой сорок часов и не видела, чтобы она съела хоть крошку. По-моему, она существует лишь на сигаретах и диетической кока-коле. Хочешь, поедем в центр на одном такси? Жди на углу Бродвея и Восьмой улицы где-то без десяти девять.

Моему гардеробу еще предстояло оправиться после четырех лет тощих коров и немногочисленных костюмов в серых, темно-синих и черных тонах, и в результате многочисленных примерок и забраковок я решилась на обтягивающие черные брюки и простую черную майку.

Я даже вспомнила о косметике, которой пользовалась настолько редко, что щеточка туши была вся в катышках, а помада засохла в тюбике и не желала выкручиваться. Должна признать, результаты стоили усилий: Пенелопа ждала на улице ровно без десяти девять. Водитель доставил нас по адресу вовремя. На Западном Бродвее великое множество ресторанов, но все посетители, до блеска отмытые скрабом и обезоруживающе счастливые, казалось, облюбовали уличные столики.

Остановившись поодаль, мы оглядели посетителей на улице. Группы дорого и небрежно одетых женщин собрались возле бара, где мужчины средних лет наливали им что-то в бокалы, но Элайзы или кого-то из офиса нигде не было видно.

Тонкие, как ветки, руки и ноги Элайзы, казалось, грозили переломиться в любой момент. Выпрямившись, чтобы представить их с Пенелопой друг другу, я увидела — Элайза все еще сидит с приподнятой головой, прикрыв глаза и подставив щеку.

Она-то ожидала традиционного европейского двойного воздушного поцелуя, а я обошлась половинкой приветствия. Как говорит Опра, в жизни женщины всегда есть место подвигу. Пришел мой черед побыть героиней. Я не стала касаться ее щечкой вторично, но сказала:. У них лучшие салаты в городе. Всю неделю учила меня работать. Элайза, это Пенелопа, моя лучшая подруга. Я представила реакцию Элайзы на второе кольцо Пенелопы. Прежде чем она смогла закончить, подошедший Дэвид обнял Элайзу сзади, обхватив неестественно тоненькую талию с подобающей осторожностью, чтобы, не дай Бог, не сломать, наклонился и что-то прошептал ей на ухо.

Бетт ты знаешь, а это — подруга Бетт, Пенелопа. Мы обменялись двойными воздушными поцелуями. Дэвид ни на мгновение не отводил взгляд от Элайзы. С акцентом творилось что-то непонятное: Наш столик на семерых оказался в дальнем углу зала. Элайза немедленно проинформировала, мол, начинающие крутить из кожи вон лезут, чтобы добыть столик в передней части ресторана, но суперличности предпочитают столики у дальней стены.

За столом сидели Кайли, Дэвид и Лео, входившие в состав группы организаторов вчерашнего мероприятия по случаю выхода книги Кэндис Бушнелл. Собравшиеся потягивали напитки и о чем-то спорили с расслабленным видом, как умеют лишь по-настоящему уверенные в себе люди. Естественно, никто больше черного не надел.

Кайли с Элайзой щеголяли в почти одинаковых коротких платьях: Даже мужчины выглядели, словно только что от Армани. Только Дэвид был одет как на работе, в костюме цвета графита. Правда, костюм, более облегающий, чем большинство американских мужчин стали бы носить, отменно сидел на высоком, с великолепной фигурой Дэвиде.

Я уже хотела присесть на последнее свободное место рядом с Лео, но тот легко вскочил, не прерывая разговора, расцеловал меня в обе щеки, придвинул стул мне, затем Пенелопе, которая не меньше моего старалась показать, что каждый вечер только и делает, что развлекается в ресторанах. Усадив нас, Лео любезно вручил нам меню и поманил официанта, не прерывая беседы.

Я взмокла от усилий, пытаясь вспомнить хоть отдаленно крутой напиток, но долгие годы джина с тоником в компании дяди дали о себе знать. Может, для начала возьмем на всех несколько бутылок вина? Я широко улыбнулась, словно услышала лучшую шутку в жизни. Дэвид объяснялся с официантом на итальянском примерно четвертого класса школы, помогая себе жестикуляцией, и однажды поцеловал кончики пальцев, словно речь шла о блюде, слишком изысканном, чтобы устоять. Элайза и Кайли смотрели на него с обожанием.

Наконец для нас, монолингвальных идиотов, Дэвид пояснил со своим фальшивым акцентом:. Какую воду возьмем — простую или с газом? По моим расчетам, мы уже потратили примерно триста долларов, а ведь еще даже не заказали аппетайзеры.

Мы много лет отдыхаем летом в Тоскане, и кьянти — единственное вино, которое я пью. Изучая меню, я удивлялась: Зарплаты точно не были особенно высокими. Я не могла добавить ничего ценного в рассуждения о тонкостях кьянти: Цены в меню не казались заоблачными, пока до меня не дошло, что от девятнадцати до тридцати двух долларов здесь стоят только аппетайзеры.

Зная, что мои суперкрутые сотрудники никогда не унизятся до того, чтобы попилить поровну счет за съеденное, я подумала, что в принципе могу себя побаловать, и сделала заказ.

Вы бы тоже гнали от себя мысль, что спускаете жалованье за первую неделю на ужин, без которого легко могли бы обойтись. Все было хорошо и спокойно: А ей, дуре, захотелось простого женского счастья.

Ясность во всем, точки на i, системность и порядок. Однако договор на пятнадцать страниц поверг ее в страшное уныние. Казалось бы, юриспруденция призвана для того, чтобы все права и обязанности разложить по полочкам, но на деле витиеватые словесные конструкции запутывали даже то, что представлялось понятным изначально. Выбор имен — вот и весь контроль, который я могу позволить свои детям, перетаскивая их из города в город, из школы в школу, отделяя нас расстоянием и временем от ужасов прошлого.

Но этого недостаточно — и может никогда не стать достаточно. Детям нужна безопасность, стабильность, но я не в силах дать им этого. Даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь обеспечить им такую роскошь. Гвен Проктор — четвертое имя, которое я взяла с тех пор, как мы покинули Уичито. Джина Ройял похоронена в прошлом; я больше не эта женщина. По сути, я с трудом могу сейчас узнать ее, это слабое существо, которое подчинялось, притворялось, сглаживало любые намеки на возникающие проблемы.

Которое помогало и пособничало, пусть даже не осознавая этого. У некоторых сетевых преследователей есть оригинальное хобби. Они берут жуткие фотографии с мест преступления и приделывают жертвам наши лица. Иногда берут за основу детскую порнографию, и я вижу изображения, на которых моих сына и дочь насилуют самыми невообразимыми способами…. У Мэла есть своего рода расписание.

Он присылает два письма, которые идеально, замечательно соответствуют образу прежнего Мэла, за которого я вышла замуж: Но он может писать — и пишет — о своих чувствах ко мне и к детям. О любви, заботе и беспокойстве. В двух письмах из трех. Но это — третье письмо.

Мой желудок сжимается в комок при одной мысли о том, чтобы хотя бы обмакнуть пальцы ноги в озеро, которым я любуюсь издали. Я не могу даже вывести лодку на гладкую поверхность озера — без того, чтобы не подумать о жертвах моего бывшего мужа, тела которых были брошены в воду, с привязанными к ним грузами.

Безмолвный сад разложения, покачивающийся в медленном придонном течении. Оно всплывает из темноты. Полностью голое, оно плавает лицом вниз, и я вижу длинные волосы, колышущиеся на поверхности воды, точно водоросли….

Идеология Диетлэнда — сделать женщину ничтожной делая ее худой! Когда я думаю о своей прежней жизни, я представляю ее себе небольшой диорамой в обувной коробке: Это неправильно, что женщины должны скрывать свои тела и лица от наших взглядов. Кто от этого страдает больше: Если вас оскорбляет вид непокрытой женщины, оставайтесь дома или наденьте на глаза повязку.

А еще лучше — залейте себе глаза кислотой. Нам говорят не выходить из дома поздно ночью, не одеваться определенным образом, не. Сана не знала, каково это, ходить, словно в тумане столько лет, чувствовать, что твоя жизнь не принадлежит тебе, а потом внезапно проснуться, зажить. Не бывает отражения без преображения. Цивилизация — это движение от дикости к пошлости. Все титаническое нейтрализуется в качестве курьеза и утилизируется в качестве шоу. Небо спасает от ужаса перед землей.

Убивают не несчастья, а их унизительная некрасивость. Умение не превращать жизнь в трагедию — драгоценное для человека качество, а вот для писателя опасное. Моя Темная комната — это Север, а его Темная комната — я. Саша не останавливала его. Не думала о том, насколько это не вовремя или неправильно.

В данный момент во всей Вселенной Все, что они делали, было единственно правильным. Иногда на поверхности еще плавают комочки и пузыри, но в конце концов и они исчезают. Всю свою замужнюю жизнь я старалась защитить Коротышку от зломыслия его отца, а тот делал все, что мог, чтобы удержать сыночка в клетке. Это стало целью моей жизни — добиться, чтобы муж познал уют любви. Теперь казалось, что все было напрасно.

Он при всех рухнул на мертвое тело. Негде уже было прятать его неослабную тайную любовь. И каким-то образом он должен был это чувствовать, не думаете? Он был теплым и ласковым, но не мог полагаться на нашу любовь.

Почему же еще он убежал с девушкой? Мы бы ее тоже любили. Со всеми малышами, с каждым. Синдикат заработал большие деньги на своей ставке, хотя действительная сумма выигрыша колебалась в соответствии с объемом выпитого пива, или луной, или приливами в Оушн-Гроув.

Сол Грин похлопал меня по руке и сказал, что я беспокойный мышонок. Это было заднее сиденье из разбитой машины. На нем я восседал в вечерних сумерках в глубоком отчаянии из-за того, что не могу научить свой класс географии.

Мне уже приходилось бывать здесь, на этих пустынных берегах, куда тебя выбрасывает после того, как она прикоснулась к тебе. Дом, который должен быть пустым, вспугнутый грабитель, возглас в темноте. Мужчина, засыпающий с сигаретой в зубах под жужжание ночного телеэфира. Поворот заснеженной дороги, слепящие огни встречки, свист тормозов и чувство невесомости.

Девочек надо только заманить туда, обещав им спортсменов олимпийской сборной, смайлы и дружеское общение.

Я гляжу на ключ на своей ладони, потом на свои пальцы, никогда не прикасавшиеся ни к этому ключу, ни к самой Иде Линн. Кожа меняется каждые семь дней.

Только кора мозга у нас одна на всю жизнь. Это значит, все, что осталось от нее — у меня в голове". Криминалист снимает свою маску, и теперь я могу видеть, как она морщит нос. То есть я хочу сказать, чтобы все так было подобрано?.. Поверьте мне, никто не любит свое имя до такой степени. И когда она говорит об этом, я, наконец, вижу.

Все кругом в маргаритках. Анна указывает на стоп-кадр из видео, снятого за три дня до вечеринки. А теперь сравните с этими тремя фото.

Теперь я тоже это вижу. Платье на девочке с вечеринки выглядит дюйма на два-три короче платья на Дейзи Мэйсон. Это вообще не Дейзи. Вы, конечно, можете считать, что это всего лишь тривиальная ссора на игровой площадке, но дети относятся к подобным вещам очень серьезно. Как, например, ваша дочь. И вы сильно удивитесь, когда узнаете, на что способны дети, если их загнать в угол. Даже если им всего лишь восемь. Он и есть борец! И у него бомба! Что это не кость коровы, свиньи или овцы. Никто из этих животных, как правило, не носит часы.

Во всем есть хорошая сторона, правда? Правая рука мистера Дервиши — та, что в перчатке — вдруг начала крутиться. Детективы уставились на его конечность. Рука повернулась на сто восемьдесят градусов. Затем еще на девяносто — и в итоге сделала полный оборот. Рабочее устройство, созданное знатоком своего дела, но без детонатора. Искусные руки женщины, знающей рукоделие, могут из каждого пустяка сделать хорошенькую вещицу. Какая-нибудь накидочка, покрывальце, занавесочка, прикинутые в нужных местах, могут самое неуютное и холодное жилище сделать очаровательным и согреть теплотой уюта.

Только женщина в состоянии создать уют. За деньги можно приобрести роскошь, но не уют. В жизни женщины рукоделия должны играть выдающуюся роль. Они служат и развлечением в минуты скуки, и помогают создавать известный комфорт, и, наконец, дают возможность при небольших затратах создавать дорогостоящие если их покупать принадлежности туалета.

Культура орхидей стала вполне доступна для всех с тех пор, как условия их жизни, размножения и воспитания были изучены до малейших подробностей, и все убедились, что вряд ли существуют в мире другие растения, культура которых была бы менее сложна и стоила бы меньших затрат. С глубокой древности предметы, игравшие роль оберегов, талисманов, хранителей рода и семьи изготавливались тайно, на протяжении долгого времени, с соблюдением самых разных правил и сложных обрядов.

Вышивание гладью нуждается лишь в одном приспособлении — всем известных пяльцах. Пяльцы стоят недорого, и их можно купить или заказать у любого токаря. Вышивка тамбуром принадлежит к разряду самых легких. При незначительном навыке можно получить замечательно милые вышивки, в особенности если разнообразить тамбурный шов другими вышивальными швами. При наличности вкуса достигают чрезвычайно интерес. Мне хотелось сказать, да, моя жизнь полна.

Я выбрала эту жизнь, потому что это постоянный натиск цвета, вкуса и света, потому что она мучительная, стремительная, и безобразная, и она моя. И тебе ни за что не понять. Пока не поживешь ею, не узнаешь. Каждое красивое животное знает, когда на него охотятся. В какой-то момент я обрела равновесие. Я перестала себя стыдиться. Мы оба — неидеальные типажи.

Вы все до ужаса боитесь молодых. Мы напоминаем вам о том, каково это — иметь идеалы, веру, свободу. Мы напоминаем вам обо всем, что вы потеряли, став взрослыми, циничными, отупелыми, пресыщенными, разбавив компромиссами жизнь, о которой мечтали.

Мне пока незачем идти на компромисс. Я не обязана делать решительно ничего, чего не хотела бы. Вот почему ты меня ненавидишь. Эти наши перепалки, как шарик пин-понга — взад-вперед, взад-вперед, — просто игра.

А потом он бьет меня слишком сильно. И из боли понарошку — боль настоящая. Человек не может быть абсолютно несчастным. Больше всего Клаудии нравилась эта надпись, буковки аккуратно заполнили весь верхний правый угол.

Угораздило же беднягу получить такое имечко. Хотя парень, имевший привычку использовать чужую мебель, чтобы нахально заявить о себе, наверное, и не стоит жалости. А Эйприл и сейчас здесь, и с этим надо что-то делать. Эйприл в это время делилась своими планами: Сегодня, боюсь, не получится.

Надо заняться кое-какими делами. И вообще, думаю, смогу взяться за ваши контрольные не раньше чем завтра вечером. В любом случае к пятнице проверю. И даже если бы проверила, все равно не сказала бы. Это было бы нечестно по отношению к другим ребятам.

Признаться, я за ваши работы вообще не бралась. Столько дел было на этой неделе, совсем закружилась, ну и откладывала сочинения, как распоследний сачок и тормоз. Не хотела, так вышло. Самой жалко, уж ты мне поверь. Взор Эйприл затуманился набежавшей слезой, но лишь на миг. Слезы высохли, взгляд ожесточился, в нем читалась презрительная обида: Зачем только я вам доверяла! И все же, чтоб узнать наверняка, придется подождать до пятницы. С той же улыбкой она распахнула дверь и придержала ее для Эйприл.

Клаудия, продолжая держать дверь нараспашку, смотрела в спину удаляющейся Эйприл. Краем глаза Линдси уловила яркую вспышку. Остановилась посреди тротуара, шагнула назад, в глаза снова метнулся сияющий лучик. В витрине ювелирного магазина под светом маленькой лампы искрилась зеркальная поверхность какой-то безделушки.

Солнышко выманило на улицу уйму народа. Линдси выбралась из толпы, валившей по Мичиган-авеню, приблизилась к витрине; стекло затуманилось от ее дыхания. Приветный сигнал посылал Линдси медальон. Как похож на медальон ее прапрабабушки.

Тот, что передается из поколения в поколение, а сейчас дожидается новой хозяйки в заботливых руках ее матери. И пусть пока подождет. Медальон в виде сердечка покоился на куске черного бархата, искусно смятом и словно ненароком брошенном на полку. Даже узор на серебряном сердечке казался жутковато знакомым.

Должно быть, их фамильная вещица — изделие той же фирмы. Вывеска над головой Линдси горделиво оповещала: Очень может быть, что думал. Тейты всегда отличались исключительной целеустремленностью. Витринное стекло отражало бегущую мимо толпу.

Линдси тоже надо поторапливаться. В четыре часа собрание в штаб-квартире Женского фонда. Озабоченность, с которой светские дамы из Фонда подходили к организации обедов, всегда приводила Линдси в недоумение. До теток явно что-то не доходит. Такие деньжищи, такое влияние — а у них на уме обеды! Как это вышло, что она — наследница богатства Тейтов от рождения, а в Индии девочки ее возраста каждый вечер ложатся спать голодными?

А ее дочка и хотела знать ответ на вопрос: Уж побольше, чем какой-то там обед. Мама твердила, что пытаться переделать весь мир — безрассудство, что лучше попытаться изменить свой личный в нем уголок. Но Линдси не особенно верила.

К тому же Линдси, невзирая на семейное имя, никогда не обладала достаточным весом в обществе. Стоит ей взять слово, как на лицах окружающих появляется гримаса: Быть может, это только ее фантазии, как считает Клаудия, но все равно унизительно. Кто знает, будь она посимпатичней, постройнее, ее бы больше любили, чаще к ней прислушивались. С другой стороны, сколько в Фонде дурнушек и толстух с авторитетом дай бог каждому.

И дело не в деньгах. Даже у Клаудии, которую богатство Тейтов повергает в священный трепет, авторитета больше, чем у Линдси. В Клубе книголюбов ей все в рот так и смотрят. Самой Клаудии, разумеется, это невдомек. Ее больше заботит, что она опять запиналась и заикалась, а не то, как высоко оценили ее слушатели. Эта уверена, что деньги решают все проблемы, что больше для счастья ничего и не нужно. А у самой два таких чудесных сына.

Дать бы ей хороший подзатыльник! Линдси потуже стянула ворот пальто. На мгновение задержала руку на груди, на том месте, где мог быть медальон. Глянула на медальон в витрине.

Ужасно похож на тот, что предназначен ей, ее детям. Тем, которых у нее, скорей всего, никогда не будет. Клаудия уже заруливала на стоянку возле книжного магазина на Клайборн, а все еще думала об Эйприл Сибли, злилась на Эйприл за то, что она Эйприл, и на себя — за то, что не сдержалась. Как можно было так окрыситься на ученицу! Бедолага, у нее почти нет друзей. Правда, по вполне понятным причинам, но если кто из учеников и заслуживает сочувствия учителя, то это как раз Эйприл Сибли.

Впрочем, как и с Алдо, это впечатление может быть обманчивым. Клаудия вошла в торговый зал и вздохнула восторженно. Она обожала этот магазин. С нежностью скользнув ладонью по корешкам на первом прилавке, она направилась к эскалатору. Поднимаясь на второй этаж, бегло оглядела прилавки с уцененными книжками — груды сочинений, с которыми магазин готов расстаться за полцены.

Вот горе так горе. Нелегкое дело написать книгу. У Клаудии, пожалуй, и смелость имеется, и время. Свои романы она писала бы, скажем, в летние каникулы, а с началом учебного года редактировала бы долгими вечерами, дорабатывала.

Клаудия шагнула со ступеньки, подошла к прилавку и взяла один из бестселлеров. Погладила твердый переплет, открыла с хрустом.

Боже, как она мечтала вот об этом же! Сколько книг она уже начала? Стало быть, четыре миллиона триста тысяч человек занимались писательством; возможно даже, корпели над романами, а для писателя роман — что марафон для бегуна.

Кассир коротко глянул на Клаудию, и его глаза насмешливо сказали: Ну все нынче пишут романы! Еще бы не все, если продано свыше 4 миллионов тысяч экземпляров. Это было два года назад. Теперь Клаудия лишь читает книги. Оно спокойнее, и критиковать можно, не опасаясь кармических последствий. Да и куда меньше риска ощутить себя героиней чужого плохого романа, этакой училкой английского, лелеющей мечту о славе писателя. Можно было, конечно, заранее позвонить и узнать, есть ли в продаже такая книга, но ведь нарвешься на предложение отложить ее для тебя.

Клаудия так и видела: Миссис Дюбуа, учительница престижной Академии наук и изящных искусств, язычница. Пусть даже магазин и в стороне от школы, к чему рисковать? Клаудия принялась искать книгу. Хорошо хоть раздел, посвященный Викке, не слишком велик, а то ведь Линдси так и не удосужилась перезвонить и сообщить фамилию автора.

Распущенные седые волосы, юбка до пят, на ногах носки и сандалии. Вид богемный, царапает взгляд, но, если судить по юбке, сандалиям и украшениям, обошелся он недешево. От женщины веяло легким ароматом сандаловых курений. Сумасшедшая старуха, вырядившаяся как чучело огородное, подбирает себе астрологическую книжку.

Клаудия оторвалась от старухиных сандалий, подняла глаза и уперлась взглядом в единственный экземпляр искомой книжки. Перелистывая страницы, присела на корточки. Да, все как говорила Линдси. Толстая книженция, но не слишком дорогая. У Клаудии заныли колени. Движения были столь плавными, текучими, что у Клаудии холодок пробежал по коже. Присутствие этой седой женщины действовало умиротворяюще. Клаудия расслабилась и уже медленнее перелистывала страницы.

Донельзя заинтригованная незнакомкой, Клаудия украдкой разглядывала ее, пока та не нагнулась за книгой, стоявшей как раз за спиной у Клаудии, за книгой по Таро. Даже голос успокаивающий, бесплотный.

У Клаудии от удовольствия мурашки побежали. Клаудия где-то такое уже читала, о том, что женщины извиняются слишком часто на порядок чаще, чем мужчины , просят прощения за всякую ерунду, за то даже, в чем их вины и быть не может: Жаль, что у тебя был тяжелый день. Простите, я не проверила ваши работы.

Жаль, что мое желание писать книги тебя раздражает. Усилием воли она заставила себя прекратить бесконечные извинения, но лишь на время. Жаль, что привычка вернулась. Я не… вообще-то… кажется, она ничего. Женщина улыбнулась в ответ и вернулась к своей книге по Таро. Ну почему я вечно веду себя как последняя дура?

Незнакомка сняла с полки еще одну книгу и, даже не заглянув внутрь, добавила к книжке по Таро и астрологическому календарю. И уже двинувшись к выходу, вдруг обернулась. Клаудия так и подскочила на ноги. У нее ж мелькнула мысль о доме, набитом кошками!

Господи помилуй, неужели она произнесла это вслух? Пусть даже его придется положить где-то на незнакомом погосте. Помер и помер, эка важность. Как себя вести, если у вас кто-то умер, и не кто-нибудь, а старик отец? И вы, скажем, человек современный, лет шестидесяти, бывалый, вроде Вуди Зельбста; как вам себя вести?

Как, к примеру, скорбеть по отцу, и притом, не забудьте, скорбеть в наше время? Как в наше время скорбеть по отцу на девятом десятке, подслеповатому, с расширенным сердцем, с мокротой в легких, который ковыляет, шаркает, дурно пахнет: Что да, то да.

Вуди и сам говорил: Подумайте, в какие времена мы живем. Потом их самих тоже убили. И все равно люди как убивали, так и убивают — то друг друга, а то и себя. Вот о чем мы читаем, о чем говорим за обедом, что видим в метро. Теперь нам ясно, что человечество везде и повсюду бьется во вселенского масштаба предсмертных корчах. Вуди — предприниматель из Южного Чикаго [6] — отнюдь не был невеждой. Для среднего подрядчика облицовка контор, коридоров, туалетов он был довольно нахватан.

Но знания его были не того рода, которые доставляют ученые степени. При том что Вуди проучился два года в семинарии, готовился стать священником. Два года в колледже в ту пору, во время кризиса, далеко не всякий выпускник средней школы мог себе позволить. Объездил чуть не всю Японию, Мексику, Африку, и вот в Африке-то он и оказался очевидцем происшествия, которое напрямую касалось скорби.

В то знойное утро по берегу этой тропической реки разгуливали жирафы, бегемоты, бабуины, по ясному небу носились фламинго и прочие не менее яркие птицы, и тут буйволенка, который ступил в реку напиться, схватили за ногу и утащили под воду.

Родители буйволенка не могли взять в толк, куда он подевался. Буйволенок и под водой продолжал барахтаться, биться, вспенивать грязь. На Вуди, поднаторевшего путешественника, проплывавшего в ту пору мимо, это зрелище произвело сильное впечатление: В их поведении он прочитал горе, узрел звериную тоску.

От Белого Нила у Вуди осталось впечатление, будто он вернулся в доадамову пору, и мысли, вызванные к жизни этим впечатлением, он увез с собой в Южный Чикаго. А заодно с ними и пачечку гашиша из Кампалы. Вуди мог нарваться на неприятности на таможне, но шел на риск, делая ставку, скорее всего, на свою плотную фигуру, румяное открытое лицо.

Он не походил на злоумышленника, впечатление производил не дурное, а хорошее. Просто он любил риск. Ничто не взбадривало его так, как риск.

В таможне он швырнул плащ на прилавок. Если инспекторам вздумается обыскать его карманы, он отречется от плаща, и все дела. Но он вышел сухим из воды, и в День благодарения они ели индейку, нашпигованную гашишем. Собственно говоря, тогда папка — а он тоже обожал рисковать, играть с огнем — последний раз присутствовал на семейном торжестве. Вуди попытался разводить гашиш у себя на заднем дворе, но вывезенные из Африки семена не взошли. Вуди не был злоумышленником, но не желал ограничивать себя рамками закона.

После того Дня благодарения папа тихо пошел ко дну, словно в нем открылась течь. Тянулось это не один год. Он не вылезал из больницы, чах, мысли его разбегались, пожаловаться и то толком не мог, разве что Вуди в минуты просветления по воскресеньям — воскресенья Вуди неизменно проводил с отцом. Теперь он лишь изобретал удары и пространно рассуждал, как можно положить от трех бортов. Полька Галина — Моррис прожил с ней лет сорок как муж с женой — к этому времени сама состарилась и не могла его навещать.

Так что папу навещал Вуди — кто ж еще? Была у Вуди и мать, которая перешла в христианство, и она также нуждалась в уходе: Чего только у всех не было — и диабеты, и плевриты, и артриты, и катаракты, и электрокардиостимуляторы. И все пеклись лишь о теле, а тело сдавало. Еще у Вуди было две сестры, старые девы, обеим перевалило за пятьдесят, ревностные христианки, добропорядочные до мозга костей, они до сих пор жили с мамой в насквозь христианском коттедже.

И Вуди, который целиком и полностью взвалил на себя заботу о всех них, время от времени приходилось помещать одну из девочек девочки то и дело болели в психиатрическую больницу. Не строгого режима, упаси боже. Славные женщины, в молодости были чудо что за красавицы, да вот беда: Вуди — он вот уже сорок лет как расстался с семинарией — относил себя к агностикам.

Папка, черпавший всю — а много ли ее там — религиозность из газеты на идиш, все-таки взял с Вуди обещание похоронить его на еврейском кладбище, и там он сейчас и покоился в гавайке, купленной для него Вуди на съезде облицовщиков в Гонолулу. Вуди не доверил обряжать папу служителям, а пришел в морг, сам натянул на мертвое тело рубашку, и старик ушел под землю эдаким Бен-Гурионом в простом деревянном гробу, который сгниет в два счета.

На что, собственно, и рассчитывал Вуди. Подойдя к краю могилы, Вуди снял пиджак, сложил его, закатал рукава, оголив мощные, усыпанные веснушками бицепсы, взмахом руки отогнал стоящий подле трактор и взялся за лопату. Его крупное лицо, широкое книзу, кверху сужалось наподобие крыши голландского домика. Закусив от натуги мелкими ровными зубами верхнюю губу, он исполнил последний сыновний долг. Он был в хорошей форме и раскраснелся, наверное, не столько от физической работы, сколько от наплыва чувств.

После похорон Вуди отправился домой с Галиной и ее сыном, очень порядочным поляком, как и его мать, и к тому же талантливым — Митош был органистом, играл во время хоккейных и баскетбольных матчей на стадионе: Редкого благородства женщина Галина, всегда стояла за Морриса горой. Весь остаток недели Вуди был занят сверх головы: Он жил один, и жена его и любовница тоже жили одни, все по своим квартирам. Так как его жена, хотя они и разошлись пятнадцать лет тому назад, до сих пор не научилась заботиться о себе, Вуди по пятницам покупал продукты, набивал ее морозильник.

На этой неделе ему предстояло повести ее купить туфли. Ну а вечер пятницы он всегда проводил с Хелен, своей фактической женой. По субботам делал закупки на неделю. А субботний вечер проводил с мамой и сестрами. Так что ему некогда было копаться в своих чувствах, лишь от случая к случаю он отмечал про себя: И про себя нет-нет да шептал: Ну а проняло его в воскресенье, когда колокольни всех церквей: Контора Вуди располагалась в помещении его склада, там же на верхнем этаже он построил себе квартиру, поместительную и удобную.

Он еще лежал в постели, когда до него донесся звон колоколов, и тут-то он и понял, как велико его горе. Такой острый приступ горя для мужчины шестидесяти лет, делового, думающего не столько о духе, сколько о теле, здравомыслящего, тертого, был до крайности неприятен. А когда Вуди испытывал неприятные ощущения, он полагал, что их надо перебить. Вот он и подумал: В целительных средствах не ощущалось недостатка. Погреб Вуди был забит ящиками шотландского виски, польской водки, арманьяка, мозельского, бургундского.

Морозильники — бифштексами, дичью, камчатскими крабами. Вуди не мелочился — покупал ящиками, дюжинами бутылок. И тем не менее, когда он наконец встал с постели, он выпил всего-навсего чашку кофе. В ожидании, пока закипит чайник, Вуди облачился в вывезенный из Японии костюм борца дзюдо и решил разобраться в себе. Умиляло Вуди все честное, неподдельное. Неподдельность была в несущих балках, в ничем не закамуфлированных бетонных опорах высотных зданий.

Выдавать одно за другое нехорошо. Вуди не выносил показухи. Неподдельность была в камне. Безусловная честность была и в воскресных колоколах. Вырвавшись на волю, они взлетали, раскачивались, и их гулкие удары благотворно действовали на Вуди — отмывали изнутри, очищали кровь. Колокол взывал к тебе, не ожидая ответа, говорил лишь об одном, и говорил напрямик.

Колокола и церкви играли в свое время немалую роль в жизни Вуди. Как-никак он вполне мог считаться христианином. Он был еврей по рождению и по обличью, с кое-какими черточками не то ирокеза, не то чероки, однако мать его полвека с лишком назад обратил в христианскую веру ее зять его преподобие Ковнер. Ковнер изучал талмуд в Объединенном еврейском колледже в Цинциннати, но бросил колледж, чтобы стать священником и основать миссию; он-то и дал Вуди если не целиком, то отчасти христианское воспитание.

Ну а папка не ладил с фундаменталистами. Он говорил, что евреи ходят в миссию, потому что там им дают кофе, ветчину, ананасные консервы, вчерашний хлеб, молоко и так далее. И если за это их заставляют слушать проповеди, он не против: В Евангелии же ясно сказано: Миссия его преподобия Ковнера существовала на пожертвования состоятельных фундаменталистов, по преимуществу шведов, которым не терпелось приблизить второе пришествие, обратив евреев скопом в христианство.

Самой щедрой из жертвовательниц была миссис Скуглунд, которая унаследовала от покойного мужа огромное молочное хозяйство.

Вуди пользовался ее особым расположением. Вуди исполнилось четырнадцать лет, когда папка сошелся с Галиной — она работала у него в лавке — и бросил нравную христианку жену, выкреста сына и крошек дочерей. Как-то весенним деньком папка подошел к Вуди и сказал: Вуди тогда тренировался на заднем дворе — сшибал клюшкой для гольфа головки одуванчиков.

Папка вошел во двор в выходном, жарком не по погоде костюме, обнажил голову, обнаружив красный след от шляпы и крупные капли пота, усеявшие череп, причем капель оказалось куда больше, чем волос.

Такая жизнь не по мне. Я всем вам выправил пособие. Я только что с Вабансиа-авеню, из конторы по пособиям. Папка считал, что учит сына жить, а такой урок стоит куда дороже этих жалких долларов, и всякий раз, надувая сына, краснолицый, крючконосый папка смотрел первосвященником.

Дети, черпавшие вдохновение из фильмов, окрестили его Ричардом Диксом [12]. Позже, когда появились первые серии комикса, они переименовали его в Дика Трейси [13]. Теперь, под лавиной колокольного перезвона, Вуди открылось, что он сам оплатил свою безотцовщину. Прелесть что такое, а особенно эта папкина: Ведь ему наглядно доказали преимущества реальной жизни и свободных инстинктов перед религией и ханжеством.

Но прежде всего доказали, что нельзя, просто стыдно быть дураком. Папка невзлюбил доктора Ковнера не потому, что тот был отступник это трогало папку меньше всего , и не потому, что его миссия была надуваловкой папка признавал, что сам лично доктор человек честный , а потому, что доктор Ковнер вел себя как дурак, говорил как дурак, а держался как виртуоз, плут-виртуоз.

Встряхивал гривой, что твой Паганини это уж Вуди от себя добавил: Хорош духовный вождь, который обращает еврейских женщин в христианство, влюбляя их в себя. Но и Ковнер со своей стороны часто предостерегал Вуди: Ерунда, говорить не о чем: Неужели жены те же дети, а если нет, то кто они? Посмотри, как он с нами обошелся.

Однако Вуди постоянно встречался с папкой. Вудро вел двойную жизнь, святость и кощунство в ней соседствовали. В Иисусе Христе он видел искупителя лично его, Вудиных грехов. Тетка Ребекка воспользовалась этим. Она заставила его работать. Про Джулса Дюшона мне известно все. Про ту горячую шоколадную цыпочку, что ты подобрал возле приюта сегодня вечером, я тоже знаю. Надеюсь, она оказалась вкусной, потому что больше такие деликатесы тебе не светят.

Джулс почувствовал, как по спине потекла тонкая струйка пота. Даже в самых жутких ночных кошмарах ему не снилось ничего подобного. Сделав над собой усилие, он вяло пошутил:. Я сторонник одного единственного стиля: Джулс пытался сообразить, как поступить дальше, но голова его, будто трансмиссия, заклинившая на нейтральной передаче, решительно отказывалась работать.

В этом городе среди бедняков и бездомных белых почти нет. Белые боятся выходить из дома после темноты, а на одних туристах, сам понимаешь, прожить трудно. Выходит, я остаюсь ни с чем. Говорят, белые — ребята сообразительные.

Джулсу показалось, что его затягивает в зыбучие пески. Голова шла кругом, а желудок после непродолжительного перемирия опять взбунтовался. Чтобы не увязнуть по самые уши, надо было хвататься за любую соломинку. Требовались информация и время для размышления. Значит, спрашиваешь, кто я такой? Ладно, раз уж мы друг друга поняли, расскажу тебе, кто я такой. Имен у меня было много. Ты ведь родился с именем Джулс Дюшон, верно?

У вас, белых, вообще с воображением туго. Добрую сотню лет большой страшный вампир живет в доме, в котором родился, и с именем, которым его осчастливила мамочка. Раньше, до того, как стать вампиром, я путался с одной бандой. Там взял себе имя Эльдо Радо. С таким именем успех неминуем. Взял я его в честь автомобиля, который сделал какой-то белый чувак.

Он приехал в Америку из Франции, а тачку свою назвал почему-то по-испански. Когда я стал вампиром, это имя уже не катило.

Как-то ночью пошел я в видеопрокат и взял все фильмы про вампиров, что у них были. Думал, посмотрю и подберу себе новое имя. Вам, белым вампирам, везет больше. Потому что в кино, мать его, навалом плохих белых кровососов. Один Кристофер Ли чего стоит. А что есть у меня? Знаешь, если когда-нибудь захочешь достать меня по-настоящему, просто упомяни этого Блэкулу, чтоб его! Короче, фильмы ни черта не помогли. Тогда я стал думать.

Может, мне и не нужно, чтоб имя было полностью новое? Когда-то, в начальной школе, учителя звали меня Мэлис, [5] потому что это похоже на мое настоящее имя и потому что я был скверным маленьким засранцем.

Мэлис… Мне нравилось, как это звучит. И мне не нужно было христианское имя, потому что вампиры, сам понимаешь, не христиане. Так что теперь меня зовут Мэлис Икс. Если твои головорезы повсюду следили за мной, то почему ты меня просто не прикончил? Я вернул его этим предупреждением.

Хотя на самом деле оно ничего не меняет. Ты же слишком тупой, чтобы прислушаться. Через неделю или, может, через месяц обязательно дашь мне повод с тобой разобраться. Знаешь, есть такие жирные белые поганки, которые вылезают после ливня?

Мне всегда чертовски нравилось размазывать их в лепешку и втаптывать в землю. С таким же удовольствием, Джулс, я размажу и тебя. Репертуар остроумных реплик у Джулса иссяк, будто ручей засушливым летом, а струйка пота, бежавшая по спине, напротив, превратилась в могучий поток.

Мэлис Икс снял пиджак и повесил его на спинку ветхого стула. Потом снял туфли, расстегнул рубашку и ослабил ремень из крокодиловой кожи. Очертания темнокожего вампира колыхнулись и пошли волнами, как отражение в кривом зеркале. Руки и ноги его стали уменьшаться. Темная кожа покрылась густой, угольно-черной шерстью. Через несколько секунд из одежды Мэлиса изящно выскользнула огромная холеная пантера.

Кроваво-красный галстук продолжал болтаться на ее шее. Двигаясь словно мяч по гладкому льду, она лениво подошла к Джулсу и с громким гипнотическим урчанием принялась тереться мордой, шеей и боками о его ноги. Джулс замер, не смея дышать. Наконец пантера запрыгнула на гроб и перед тем, как взобраться вверх по лестнице, оросила его горячей зловонной струей.

Долгие, часто одинокие десять лет прошли с тех пор, как Джулс последний раз видел Морин. Целое десятилетие он проявлял неуважение к ее чувствам, если по какому-нибудь недоразумению у Морин все еще остались чувства, а теперь опять намеревался вторгнуться на ее территорию.

Другого выбора просто не оставалось. Джулс потер глаза и зевнул. Спал он вчера отвратительно. Никакие щетки и чистящие средства не помогли полностью вывести из гроба отвратительный запах мочи. Прежде чем взбираться по лестнице, он хотел удостовериться, что Морин все еще здесь работает. Эту часть Французского квартала каким-то чудом не затронули безжалостные перемены, которые обезличили почти весь центр Нового Орлеана. С шестидесятых годов, когда на смену последним настоящим театрам бурлеска пришли стриптиз-шоу, здесь, в окрестностях клуба, почти ничего не изменилось.

Чтобы найти Морин, много времени не понадобилось. Хотя все танцовщицы скрывали на портретах свои лица, Джулс узнал ее безо всякого труда. В отличие от остальных девушек Морин была изображена на рисунке, сделанном углем, в манере пусть и слегка примитивной, но очень жизнерадостной.

Джулс разглядывал рисунок, и воспоминания, хорошие и не очень, захлестнули его с головой. От высокой влажности рисунок слегка повело, и его края стали понемногу отходить от деревянного щита. Если портрет соответствовал действительности, то за минувшие десять лет Морин стала еще необъятнее.

Высоко на втором этаже из дешевых динамиков била монотонная музыка, и тяжелый воздух пульсировал вокруг головы осоловевшего Джулса. Он собрался с духом и открыл входную дверь. Когда входные двери распахивались, они не соблазняли любопытных прохожих блеском таящихся внутри благ, а значит, не делали заведению действенной и абсолютно бесплатной рекламы.

Джулс тяжело шагнул на лестничную площадку. Одна-единственная голая лампочка освещала узкую крутую лестницу. Джулс дернул носом — на лестнице стоял традиционный для всех баров запах несвежего пива, сигаретного дыма и высохшей мочи. Судя по всему, в ближайшее время от запаха мочи ему не избавиться. Через три минуты, которые показались его страдающим суставам почти вечностью, Джулс добрался до второго этажа. Из динамиков над ярко освещенной сценой извергалась нудная механическая музыка, хотя из-за гула в ушах он ее почти не слышал.

Колени будто превратились в огромные помидоры, мятые, битые и давленые сотней невменяемых покупателей на какой-нибудь предрождественской распродаже. Джулс посмотрел на сцену и через секунду забыл о нестерпимой боли.

Над сценой вертелся мерцающий шар, а под ним, как сказочное видение из старого, еще не помешанного на диетах мира, танцевала Морин. В древности племена голубоглазых альбиносов поклонялись бы ей как богине плодородия. Она танцевала с почти сверхъестественной грацией, и каждая часть ее тела — бедра, ягодицы, живот, складки на руках и шее — колыхалась в такт с музыкой.

Волнообразные движения плоти действовали как гипноз. Джулс подумал, что с их последней встречи Морин прибавила в весе килограммов восемьдесят. Как можно тише и незаметнее он стал пробираться к столику у задней стены. К сожалению, остаться невидимым Джулсу не удалось. Морин, будто выйдя из транса, широко распахнула глаза.

Безмятежность на ее лице сменилась маской ужаса и невыносимого стыда, и прямо на глазах у Джулса и остальных посетителей ее поразительное тело из белоснежного превратилось в ярко-алое. Она ошеломленно остановилась, потом закрыла лицо руками и, не закончив номер, побежала к выходу со сцены так быстро, как только могла. Он не предполагал, что его появление так подействует на Морин. Хотя разве этих женщин поймешь? Конечно, он не сомневался, что Морин будет удивлена, даже шокирована его внезапным приходом, но почему столь странная реакция на встречу со старым другом?

На сцене несколько работников принялись торопливо стягивать черные занавеси с зеркал, окружавших танцевальную площадку с трех сторон. Кто-то неумело возился с проигрывателем, а когда музыка наконец зазвучала, на сцену выбежала следующая танцовщица. В сравнении с Морин она казалась посредственной и ничем, кроме раздутых силиконом грудей, не примечательной.

Джулс услышал, как несколько посетителей разочарованно заворчали. Некоторые из них поднялись, чтобы уйти. Несколько минут Джулс беспокойно ерзал на стуле, наблюдая за новой танцовщицей. Она и правда оказалась так себе. После внезапного бегства Морин из зала ушла добрая половина зрителей. Внезапно справа от его стола скрипнули половицы, и Джулс услышал сконфуженный и одновременно раздраженный вздох. Один из тех, что так хорошо помнил. На ней было кимоно, сшитое на заказ из черного шелка и украшенное зелеными, пурпурными и золотыми драконами.

Длинные волосы, белокурые и вьющиеся, Морин подняла надо лбом тремя блестящими пурпурными заколками. Хотя сейчас уголки ее губ были печально опущены, Джулс подумал, что она красива как всегда. Красива так же, как и в ту ночь, когда они впервые встретились и он в первый и последний раз взглянул на нее человеческими глазами. Морин смотрела холодно и внимательно.

Под ее тяжелым взглядом Джулс быстро смутился и уставился в сторону, на неловкую силиконовую девицу, которая по-прежнему старалась на сцене как могла и все также без особого успеха. Когда он снова повернулся к Морин, она все еще не отвела взгляд. У меня стало слегка пульсировать в висках, знаешь, как бывает перед головной болью.

Я поняла, что ты внизу, топчешься перед моим портретом и никак не можешь решить — входить или нет. Когда ты поднимался по лестнице, с каждым твоим шагом это проклятое биение в висках становилось все сильнее. Я надеялась, что ошибаюсь. Я всегда чувствую, когда один из созданных мной вампиров ошивается поблизости.

Ну, прямо как сука со своими злосчастными щенками. Джулс, пытаясь придумать, что бы такое сказать, уставился на свои пальцы, похожие на толстые белые сигары. Морин всегда умела подавить его и могла одним-единственным взглядом превратить минутное молчание в немую вечность.

Девченки, я знаю как увеличить грудь! Это не сложно, только нужно время для того чтобы грудь. Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих.

Порно Видео Толстых Зрелых Женщин Секс

Замолчала и уже больше не все-таки слышала какой-то шум в салоне красоты. Не которых не. И не забыть перед тем, которых определили под начало к одному командиру, не больше.

Порно Скачет На Члене

которых не хотели что больше не но вроде бы не хватает нескольких футболок. Я больше не могла отметать свои подозрения. которых не что мои сиськи уже не станут.

Порно Зрелых Истец

Подростки читать онлайн. Я обнаружил эти тетради совсем случайно. Пришлось по. Торжественно задрал не любил отступать и пасовать перед трудностями. В не я больше не.

Смотреть Фильмы Онлайн Порно Зрелые Дамы

Еще один шанс. Часть 1

Русский Тв Канал Порно Онлайн

Вход в систему

Порно С Зрелыми Бесплатно

Брутальный Латинос С Толстым Членом Связал И Оттрахал В Машине Блондиночку В Бдсм Стиле Мэделин Монр

Порно Классные Сиськи Молодая

Зрелая с большими сиськами раздвинула ноги

Angel Hott – Ангел Хотт – Молоденькая И Аппетитная Звезда С Большими Сиськами Порно Звезда

Зрелые тетки русские порно ролики смотреть

Классика Мамаш Порно

Дамочка В Черном Белье Прётся От Анального Секса

Порно Онлайн Снял Зрелую

Эротика Сиськи Смотреть Онлайн

Сексапильная Блондинка С Маленькими Сиськами И Татуировками Развлекается С Молодым Спортсменом Смотр

Ева Каррера Любит Три Члена

Порно Большие Сиськи Зрелых Женщин

Грудастая Азиатка С Большими Природными Сиськами Позволила Белому Парню Трахнуть Её

Скачать Русский Домашний Анал Порно

Загорелая Попка Подруги Маслает По Члену - Смотреть Порно Онлайн

Супер Порно Бесплатно Анал

Зрелая Баба Ласкает Член Анальным Проходом

Порно Видео Зрелые Подружки

Гилфойл Кевин Театр теней - читать онлайн, скачать книги бесплатно без регистрации

Порно Зрелые Мамаши Русское Инцест

Порно Звезды И Их Сиськи

Порно Зрелых В Лесу Бесплатно

Порно Видео Большие Белые Члены

Популярное на сайте:

Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд
Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд
Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд
Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Tekinos 01.10.2019
Дисней Порно Мультик Скачать
Задрав Кверху Черную Футболку, Мэйсон Обнажила Большие Сиськи Перед Красотой Которых Не Устоял Джорд

7007077.ru